Книга Последняя битва, страница 16 – Андрей Посняков

— Дай-то Бог! – Встав с лавки, боярыня перекрестилась на висевшую в углу икону и низко поклонилась.

Иван тоже перекрестился, подошел сзади, обняв жену за талию, снял паволоку, поцеловал в шею, почувствовав, как заиграла кровь. Оглянувшись на дверь, быстро снял с супруги телогрею, повернув к себе, поцеловал крепко-накрепко в губы. Не так просто поцеловал – с жаром!

— Тихо, тихо, – притворно отбиваясь, шептала Евдокся. – Пошли хоть в опочивальню…

— Идти больно долго, – оторвавшись от губ, пошутил Иван, сноровисто расстегивая длинный ряд пуговиц алого Евдоксиного саяна. Расстегнул, бросил на лавку одежку, оставив супружницу в тонкой белой рубахе, провел рукой по спине, груди, сжал…

Боярыня застонала, сама уже стянула через голову рубаху, призывно улыбаясь, провела руками по животу, талии, бедрам… Иван быстро скинул одежку, и два по-молодому гибких тела слились в едином любовном порыве…

Утро после Благовещенья выдалось солнечным, светлым. От солнца-то, ярким лучиком пробивавшегося в щели ставни, Иван и проснулся на ложе. Проснулся один – Евдокся, как и положено справной хозяйке – уже давно, едва забрезжило, встала. Хоть и боярыня – а все ж все хозяйственные дела вела лично, так, в общем-то, и было везде принято, слуги слугами – а лучше хозяйского пригляду нету.

Быстро одевшись, Иван причесался костяным гребнем, пройдя в горницу, умылся у рукомойника и, сотворив утреннюю молитву, поднялся в детскую, где – одни уже, большие – спали сыновья. Дочка Катюшка почивала в соседней горнице, с нянькой. Туда Иван не пошел – пусть поспит; распахнув дверь, остановился у сыновей на пороге. Те уже поднялись, оделись – теперь игралися деревянными сабельками – Мишаня с Панфилом. Оба высокие для своих лет, тоненькие, стройные, востроглазые. Увидав отца, обрадовались:

— Ой, батюшка, батюшка пришел!

Полезли было целоваться, да Иван взглянул строго – притихли. Встав рядком, поклонились, как положено, в пояс:

— Здрав буди, батюшка, как спал-почивал?

— И вы здравы будьте, чада! – Раничев улыбнулся, обнял детей. – Подарки вот вам привез.

— Ой, покажи, покажи!

— Там, в людской на лавке лежат. Возьмете.

— А мне, а мне подарок привез? – послышался позади звонкий Катенькин голос. Иван обернулся, схватил, поднял дочку на руки, закружил – эх, в мать, в мать удалась дева – такие же глазищи зеленые!

— Конечно, привез, а как же? Неужто про боярышню свою позабуду?

— Настена вчерась на ночь сказку рассказывала, – прижавшись к отцовскому уху, поведала Катюшка. – Страшную.

— Страшную? – Иван притворно нахмурился. – Ужо боле не велю ей таких сказывать.

— Не, батюшка, вели сказывать! Интересно. А Мишка с Панфилкой тож под дверями стояли, слушали.

— Ничего и не слушали, просто так, мимо шли.

— Цыть! – Раничев осторожно поставил дочку на пол. – Ладно вам спориться.

— Батюшка, а ты нас на охоту возьмешь? – снова пристали Панфил с Мишаней. – Обещал ведь.

— Обещал – возьму. Вот соберусь только.

— А когда, когда соберешься?

— И меня, меня на охоту!

— А ты мала еще, козявища!

— Сам ты, Панфилка, козявища! Батюшка, а чего он дразнится?

Иван хохотнул в усы:

— Ну вы мне еще тут драку затейте! Бегите вон лучше в людскую, за подарками.

— Ой, бежим, бежим! А ты, батюшка, с нами не идешь?

— Нет уж, увольте, – отмахнулся Иван. – И без вас делов сегодня хватит.