Книга Сокол, страница 205 – Андрей Посняков

Не доходя до храма, молодой человек свернул к Нилу, там и устроился прямиком на небольших мосточках, где уже копошились у вытащенных на берег лодок жрецы. Поначалу они отнеслись к незнакомцу без особой приветливости.

— Это наши мостки! — так и заявили ничтоже сумняшеся, ни «здасьте» тебе, ни «как зовут»! Мол, канай отсюда. Как бы сами не поканали!

Максим натянул на лицо самую радушную улыбку:

— Я от Панехси, плотника. Принес кое-что.

— А-а-а! — Жрецы тут же сменили гнев на милость. — Так бы сразу и сказал, а то сидит тут на наших мостках, как будто они его собственные! Ладно уж, сиди, мы сообщим о тебе старшему.

— Давайте. — Махнув рукой, Максим принялся беспечно болтать в воде ногами, с интересом глядя, как разбегается в разные стороны серебристая рыбья мелочь. Видно было, конечно, плохо — воды великого Хапи и так-то не отличались особой прозрачностью, а уж когда приближался разлив — и говорить нечего.

Щурясь от солнца, юноша приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в противоположный берег и в рыбачьи лодки, уже вышедшие на свой промысел. Сидевшие в них рыбаки ловко закидывали сети, и слышно было, как эти люди просят богов о благословении и хорошем улове.

Хороший улов любому бы не помешал. В любом деле.

— Ты от Панехси? — довольно нелюбезно осведомились сзади.

Максим обернулся, увидев ступившего на мостки высокого мускулистого человека, по обычаю жрецов одетого лишь в простую набедренную повязку и квадратный передник без всяких узоров. Голова его, опять-таки по обычаю, была тщательно обрита наголо, на лице не имелось ни бороды, ни усов… Само же лицо — широкое, с твердым подбородком и тяжелым взглядом, несомненно, принадлежало человеку волевому и сильному, каким и являлся Сенефермонтусенеб, нелюдимый и вечно хмурый жрец бога-воителя.

— Да, я вместо него, господин. — Улыбнувшись, молодой человек показал жрецу плетеную корзинку, стоявшую рядом. — Не угодно ли взглянуть?

— Угодно! — буркнув, жрец принялся с непроницаемым видом перебирать принесенные парнем дощечки.

Да-а… Ничего не скажешь, угрюмый дядя. А брови-то, брови — выщипаны, точно у какой-нибудь похабной танцовщицы-куртизанки.

— Ну как, господин, что-то выбрали?

— Я возьму все! — Сенефермонтусенеб скрестил на мощной груди волосатые руки и безапелляционным тоном приказал: — Бери и неси за мной.

О! Вот именно это Максиму было и надобно!

Он живо поставил корзину на плечо и быстро зашагал следом за хмурым жрецом. По той самой тропинке в высокой траве, ведущей к храму.

Конечно, особенно-то Макс губу не раскатывал — тем более при первой же встрече. Но так обломиться! Сенефермонтусенеб даже не пустил его на порог храма! Просто забрал корзину, буркнув:

— Тебе отдаст ее младший жрец!

— Хорошо, хорошо, господин, пусть младший. Завтра я могу принести доски снова. Приносить?

Ага! Повернулась-таки глыба этакая!

— Завтра принесешь опять?

— Да! Если надо.

— Надо! Приноси.

Жрец скрылся за пилонами, и почти сразу же оттуда выбежал молодой служитель, почти совсем мальчишка. Молча протянул корзинку и тут же ушел.

— Эй, эй, постой! — закричал ему вслед Максим. — Понравились вашему старшему доски? Тьфу ты… Глухой он, что ли? Вот и поговорили. Ладно, будем надеяться на завтрашний день.

Решив так, Максим шумно высморкался, наплевав на местное поверье, будто бы при насморке вместе с… гм-гм… слизью вытекает и мозг, и, повернувшись, быстро зашагал обратно к пристани. Высокая трава приятно щекотала колени.