Книга Ворн, страница 90 – Катэр Вэй

— А может, он это… проклятый? — пошутил Ворн, усмехнувшись.

— Ты вот только в городе этого не ляпни, — возмутился Ангус. — За такой поклеп тебе быстро шею свернут. Святой он. Вот. А не проклятый. Блаженный — то да. Ну или Легендарный Гражданин. Но это длинно очень. Поэтому просто — Блаженный или Дед. — Поразмыслив чуть, он добавил, — Это у вас, в империи, всех кто не такие как все проклятыми зовут. И избавляются от них. А есть земли, где о Кардиналах ваших и не слышали даже. Вот к примеру мой дом. Если родился иной, то его не убивают. Раньше убивали. А потом перестали. Но сейчас и не так часто рождаются иные. У меня брат иной родился, но он и года не прожил, сам помер. Мама сказала что такие как он обычно долго не живут.

Повисла пауза. Каждый думал о своем. Ангус кусал губы и с опаской бросал настороженные взгляды то на Ворна, то на обстановку вокруг в целом. Морякам было не до пары малолеток, что устроились в сторонке ото всех и вместо работы сидят и чешут лясы. Наконец, Ангус решился.

— Я тебе сейчас расскажу еще кое-чего, только сразу прошу, не смейся. Хорошо?

Ворн кивнул. Он и не думал смеяться над словами Ангуса. Уж точно не над теми, что услышал сегодня.

— Вообще, я там раз пять бывал, в городе том. Мы еще с отцом там были. У меня там тетка живет, сестра отца. Раз даже гостил у нее, долго, почти всю зиму. Болел я тогда, вот отец и повез меня к лекарям дорогим, да только не приняли лекари нас, дорого очень запросили.

— И что, в итоге сам поправился?

— Не совсем. Вот только о том я даже отцу не говорил. Он же меня оставил тогда у тетки, а сам уехал. Все думали, что я и до весны не дотяну. Задыхался постоянно и кашлял так, что птицы шугались с соседних улиц. Однажды ночью слышу, в окно шкребет кто-то. Испугался поначалу. А оно стук да стук, шкряб да шкряб. Ну я и подполз поглядеть. Ходить толком не мог уже, сил не было. Гляжу, а там Дед этот, стоит, улыбается и машет мне, игрушку деревянную показывает, странную такую, как коробочка, но с колесами. Ну и я ему помахал. Улыбнулся, да так и закашлялся до рвоты. Как он в окно пролез, я не помню. Помню только, что меня подняли, в кровать уложили, да в рот влили горечь какую-то. И все, ничего не помню больше. Утром проснулся, а жара нет, кашля нет, и в груди больше не болит. Тетка, когда зашла, аж рот раскрыла. Отец вернулся, тоже не верил глазам своим. Он-то думал, что все, помру я. А я живой да здоровый. И кстати, с тех пор я ни разу ничем не заболел. Даже соплей нет, как бы не вымок. А игрушка та… я ее потом в кровати нашел. Странная коробочка-повозка. С дверками. Колесики крутятся. Очень я ее в детстве любил. Из рук не выпускал. Пока не потерял в один день, — Ангус заметно погрустнел. Было видно, как горька ему эта утрата.

— И ты не рассказал никому о госте ночном? Почему?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Просто знаю, что не надо было рассказывать, и все. Вот и молчал.

— А сейчас чего?

Ангус вновь пожал плечами.

— Просто. Захотелось. Вот и рассказал, — он немного помолчал, потом добавил, глядя в никуда перед собой:

— Просто… мне никогда никто не верил. А ты вот веришь. И знаешь, я ведь не вру, — Ангус как-то поник весь, сгорбился, вздохнул тяжко, с надрывом. — Мне почти пятнадцать лет, я уже взрослый, я глава семьи, а меня все за мальца держат… Понимаешь… обидно. И злит это. Ты не представляешь себе, как это злит! Я докажу! Я все равно им всем докажу, на что я способен.