Книга Вечные Пески. Том 5, страница 91 – Лео Сухов

Ворота были распахнуты настежь. Створки, обитые проржавевшим железом, видимо, уже никто и не пытался закрыть. Даже трава успела вырасти между трактом и створками.

Первыми в город зашли разведчики. Они быстро начали проверять дома. Следом за ними потянулась колонна. Копыта переханов зацокали по каменным плитам главной улицы — той самой, что была продолжением тракта.

Дома по обе стороны стояли плотно, прижимаясь друг к другу, как испуганные танаки. Двухэтажные, с покатыми черепичными крышами, с тёмными провалами окон. Ни огонька, ни дыма из труб. Только ветер гулял по пустым комнатам, хлопая незакрытыми ставнями.

Один из разведчиков ждал нас на небольшой площади, указывая куда-то влево. С одной стороны площади высилось трёхэтажное здание, которое, видимо, было городской администрацией. А вот на другой стороне я разглядел небольшое строение, отличавшееся от прочих.

Маленький храм. Каменный, приземистый, с колоннадой у входа и куполом — всё, как полагается правильному храму в Краю Людей. Это был Храм Времени, если судить по символу над входом: кругу, разделённому на восемь частей, каждая из которых соответствовала одной плошке песочных часов.

У колоннады стоял старик в выцветшем жреческом одеянии, длинном балахоне песочного цвета с капюшоном, откинутым на спину. Он опирался на посох, увенчанный бронзовым кругом, и смотрел на въезжающую колонну. Не испуганно, не враждебно — просто смотрел. Как смотрят на дождь или на пролетающую птицу. Как на нечто неизбежное или не стоящее особого внимания.

Я придержал перехана и, вежливо спешившись, направился к храму. Старик не двинулся с места, только чуть повернул голову, следя за мной взглядом.

— Мир тебе, жрец, — сказал я, подойдя ближе. — Мы не разбойники. Переночуем и уйдём на рассвете.

Старик медленно кивнул, но ничего не ответил. Его глаза, выцветшие, почти бесцветные, смотрели будто не на меня, а сквозь. Такое бывает у очень старых людей, которые уже давно смотрят на мир по-другому. Как на отблески седого прошлого и ростки возможного будущего.

Жрец развернулся и, тяжело опираясь на посох, скрылся в тёмном проёме храма. Я же постоял ещё немного, глядя на тёмный вход.

— Жуткий старикан, — пробормотал подъехавший Гвел. — Чего он здесь один делает?

— Служит, — коротко ответил я. — Размещаемся. Людей в дома вдоль главной улицы и в переулках. Телеги — вдоль тракта. Найдите загоны для животных. Костры разводить только на открытых местах, подальше от крыш. Ещё пожара здесь не хватало.

Гвел кивнул и поехал передавать мои распоряжения. А я медленно пошёл по главной улице, ведя в поводу перехана и разглядывая город.

Переулки, уходившие вправо и влево, были узкими, тёмными, стиснутыми стенами домов. Кое-где между ними виднелись проходы вдоль городской стены — неширокие полосы утоптанной земли, по которым, видимо, ходили дозорные, когда в городе ещё было кого охранять. Теперь же там росла трава, пробиваясь между камнями.

Пока я шёл, со стороны храма донеслись два гулких и отчётливых удара. Второй — вечерний, до темноты оставалось всего два гонга. Да и заходящее солнце намекало на то же самое.

Дома в городе выглядели так, будто жители покинули их в спешке, но не в панике. Двери не выбиты, окна не разбиты — просто закрыты. Где-то на подоконниках ещё стояли глиняные горшки с засохшими цветами. Город был брошен добровольно. И только старый жрец своим гонгом отмерял время этого странного неестественного сна.