Книга Вечные Пески. Том 4, страница 123 – Лео Сухов

— Ты жив? — очень прямолинейно уточнил Ашкур.

Я, конечно же, хотел ответить «нет». А что ещё делать в такой ситуации? Раз барахтаюсь под солнышком, значит, вероятно, жив.

— Кто проверял сердце⁈ Как вы могли, тупицы⁈ — в голосе молоденького Ашкура зазвучала непривычная ярость.

— Да не билось оно!.. — смущённо пробормотал кто-то.

Я даже посмотреть не мог, кто такой молодец, и справедливо меня похоронил. Для этого надо было голову вбок повернуть. А мне и на четвереньках стоять было очень тяжко.

— Сейчас, воевода, потерпи!.. — дрожащим голосом попросил Ашкур, начиная что-то шептать себе под нос.

А потом мне снова стало больно… Очень больно… Будто всё моё измученное тело до кончиков ногтей разрывало на части. Мне кажется, я даже закричал. Но тому факту, что кричу, я мог только порадоваться. Увы, лечение шептунов Песка — настоящая мука. И чем больше шептун старается, тем больнее, в итоге, раненому. Всё же человек состоит больше из воды, чем из песка.

На удивление, пытка шёпотом Ашкура закончилась быстро. Подозреваю, у него банально сил не хватало на полноценное лечение. Впрочем, даже так, я почувствовал себя гораздо лучше. Да, мне было по-прежнему больно, но меньше, чем в момент пробуждения. Да и голос, наконец, вернулся ко мне.

— Потери? — спросил я, отдышавшись.

— У нас осталось пятьдесят три человека, воевода, — ответил смутно знакомый голос.

Я сел на земле и уставился на отвечавшего:

— Тарс? А Аримир где?

— Нет больше Аримира, воевода, — ответил тот, смутившись, будто был виноват в смерти сотника.

А вот мне стало обидно. Чувство было настолько сильным, что я пару секунд пытался с ним совладать, а потом не удержался и рявкнул:

— Да как так-то⁈ — мне, понятное дело, никто не ответил. — Он что, в первый ряд полез?

— Он не лез в первый ряд, воевода, — отозвался Ашкур. — Когда упала твоя защита, как раз шёл последний натиск. Демоны напирали так, что строй разметало всего за чашу… Если бы ещё через чашу не начался рассвет, мы бы не продержались.

— Проклятье!.. Помогите встать! — потребовал я.

Несколько рук дёрнули меня вверх, помогая утвердиться на ногах. Пока вставал, я обратил внимание на свой доспех — он был весь в крови. И, скорее всего, кровь была моя. Я стянул перчатку с руки, провёл по лицу. Оно тоже было покрыто запёкшейся бурой коркой.

Может, и надо было сказать, что я умер на самом деле? Но я понимал, что это может возвести меня в ранг легенды. И тогда то, что я сегодня сделал, стало бы невозможным для других. Никогда раньше шептуны не накрывали куполом целый отряд. А я — накрыл. И был уверен, что другие, узнав об этом, сумеют при случае повторить.

Но если я признаюсь, что умер, пока шептал, никто и пытаться не станет. Другие шептуны будут думать, что такая защита даётся лишь ценой жизни. Ведь то, что может легенда, не обязаны уметь остальные, верно? А умирать никто не хочет. Так что я молчал, делая вид, что всё то время, пока валялся с другими убитыми, был жив.

Аримира я обнаружил неподалёку от общей кучи трупов. Продырявленное и разорванное в паре мест, его тело лежало на земле. Покойного сотника явно тащили к общей могиле, но тут я очнулся и всех отвлёк. Рядом с мёртвым воином рыдала его приёмная дочь. Она повторяла одно и то же по кругу: