Книга Вечные Пески. Том 3, страница 126 – Лео Сухов

Он выл ветром, что вздымает и уносит песчинки, забрасывая в грохочущие волны далёкого океана. Он трещал земными пластами, что лениво сдвигались, готовые однажды выплюнуть облака пепла и потоки магмы. Он звенел колокольчиками воды, что уходила глубже и глубже в недра земли.

Он пел песню стихиям. Он кричал о силе мира и могуществе его гнева. Он шептал о песке, что приходит из глубин материка и достигает отдалённых уголков побережья. Он кряхтел о морозах на далёком севере и ещё более сильных морозах на далёком юге. Он рокотал раскатами гроз, что обрушивались на побережье, не проливая ни капли воды, но гневно сверкая молниями.

Он требовал выйти и показаться ему.

Встать перед лицом невзгод м преклониться. Он говорил о мести мира своим жителям, о желании стереть всю жизнь с его поверхности. Он обещал холод земли и покой смерти. Он просил услышать его и помочь. Найти тех, кто пробудил его, и жестоко покарать.

А потом в этот страшный шёпот вплелось пение песков. Тихое, едва слышное, бесконечно далёкое… И идеально гармоничное. Шорохи ночи и тишина полдня. Радость света и страх темноты. Любовь к ближнему и неприязнь к чуждому.

Мне пели о жажде и голоде, сытости и спокойствии. Шуршании листьев и трав под ветерком. Мне пели птичьими и звериными голосами. Мне пели цокотом копыт и стуком шагов гнуров по камню. Напоминали про неспешный шаг переханов, звон ручьёв и монолит гранита.

В какой-то момент в моей голове столкнулось то, что было частью меня-человека и частью мира-вне-меня. Столкнулось — и человеческое победило. То, что было мне близко, всколыхнуло почти угасшее сознание. Сердце ударило, разгоняя кровь. Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Пересохший рот смочило слюной.

И Дикий Шёпот, пылая злобой, отступил назад. Правда, он всё ещё шептал о том, что нельзя сбежать от холода и песчаной бури… Нельзя укрыться от зноя… Нельзя уйти от песков и их холодной вечности.

Но он больше не заполнял всю мою черепную коробку.

— Первый раз всегда самый сложный, Ишер! — раздался рядом успокаивающий голос Ферта. — Тебе ещё и дар очень сильный достался… Я слышал истории, как начинающие шептуны, когда впервые слышали Дикий Шёпот, теряли себя на четверть-две…

Я попробовал ответить, но смог лишь застонать. Мне было так плохо, что глаза открыть я даже не пытался.

— Дикий Шёпот никогда не врёт… — снова заговорил Ферт. — Но и всю правду никогда не скажет. Он её всю просто-напросто не знает.

— Сволочь он… — разомкнув сухие губы, прошептал я. — Кровожадная…

— Он не знает людей, Ишер! — кажется, это был голос молодого шептуна Акшура. — Мой наставник говорил мне, что Дикий Шёпот не знает чувств. Не знает радости, не знает счастья, не знает любви… Он жаждет их, но никак не может познать. Оттого и жрёт людей ненасытно.

— Многие считают, что это сказки… — а это снова заговорил Ферт. — Но так или иначе, Дикий Шёпот — это голос стихий. Он любит сильные потрясения, воспевает их, зовёт принять и преклониться перед ними. Он отголосок древних катаклизмов, терзавших мир до того, как появился человек.

— В сущности, никто не знает, что он такое! И чей он отголосок, тоже никто доподлинно не знает! — добавил голос Мирима, а мне в руки вложили чашу, видимо, с водой.

Я жадно припал к ней, всасывая большими глотками. Позволяя жидкости наполнить рот, течь по подбородку, капать на грудь… Настолько жадно я пил всего четыре раза в жизни. И каждый раз помнил с пугающей точностью, до сих пор видя каждую деталь, что запечатлели мои глаза.