Онлайн книга «Большая птица не плачет»
|
У охотников в тайге всегда были преимущества перед теми, кого природа подобным даром не наделила. Став своими среди дикой природы, они легче выживали в тяжелых условиях, лучше справлялись без привычных удобств, теплой одежды, постели, доступной еды. Чем труднее давалась экспедиция, чем интереснее выглядел путь — тем дороже оказывались найденные камни, и порой за аметисты, топазы и хрусталь с высоты больше трех с половиной тысяч удавалось выручить почти целое состояние. Хагат не стремился зарабатывать намного больше, чем нужно, зная, что большие деньги — это большие трудности. Он давно обнаружил одно любопытное свойство: даже самый обыкновенный камень можно наделить уникальным даром, если в него поверить самому. И тогда аметисты принесут своему владельцу просветление, сердолик позаботится о крепком здоровье, прозрачный голубой топаз, чистейший, как ледник на высоте, поможет в принятии трудных решений. Но для этого, конечно, нужно очень сильно в них поверить; скептическому сердцу не помогут никакие сказки. Он сперва не хотел идти с Миргеном, подозрительно чувствуя большой риск, подозрения эти были столь слабыми, что он на них внимания не обратил: такое частенько случалось, если приходилось выбирать между третьей экспедицией в сезон или лишней парой недель дома, у очага, с вкусной едой и теплыми одеялами. За лето он успевал соскучиться, но чем дальше шло время, тем сильнее в четырех стенах становилось невыносимо, и он снова собирал небольшой узелок вещей и уходил. Тара давно привыкла и все понимала. К сожалению, до Небесного престола снова дойти не удалось, но мастер отнесся к этому философски: значит, не в этот раз. Быть может, ему вообще не суждено это сделать, но и в этом нет никакой беды: на Небо нет пути живым, так может, и торопиться туда не стоит? Ему еще есть, что сделать на земле. Ювелир шагал по узкой извилистой тропке. Подумать только, всего несколько дней назад они точно так же шли здесь, только их было пятеро, а потом и шестеро, и они вместе смеялись и молчали, разжигали костер и дружно натягивали ткань шатра, готовили ужин и в молчании стучали ложками по деревянным мискам, когда говорить не хотелось. Он не умел привязываться к людям — давно исчезло это странное чувство необходимости кого-то рядом, с вопросами выживания он прекрасно справлялся и сам, а общаться, разговаривать, помогать другому становилось все труднее. Он и сам не знал, хорошо ли это — не привязываться совсем, ни о чем не беспокоиться. Ведь если совсем ничего не чувствовать, то не заметишь вовремя чего-то важного. Человек без чувств — как зимнее солнце. Вроде и светит, но не греет, и не растет ничего под этим тусклым безжизненным светом, и в нем самом жизни тоже нет… Однако, несмотря на то, что радость и печаль, боль, страх, огорчения и многое другое, что называют порывом, приходило все реже — мастер замечал за собой, что почти с каждой экспедицией все сильнее устают ноги, все чаще хочется сбросить узелок, что висит за спиной, закончить дневной маршрут пораньше и присесть отдохнуть. Когда солнце покинуло горизонт и поползло вниз за черные спины гор, он нашел поляну в уютном ущелье, между двух раскидистых кедров. Ветер сюда не долетал, от бездонной пропасти не тянуло холодом, зато рядом тихо плескался ручей, и последнюю ночь перед холодной, ветреной степью можно было спокойно переждать здесь. |