Онлайн книга «Большая птица не плачет»
|
Алтан со своей семьей ушел в самый центр поселка, где в такие дни собиралась невероятная толпа, и среди малознакомых торговцев Мирген остался один. Выкрикивать свои товары и завлекать хорошеньких покупательниц он не умел, поэтому просто сидел в тени своего шатра, разложив дэлэг на солнце сохнуть и оставшись в простой рубахе, подпоясанной узким тканым поясом, и коротких широких штанах. Росистая трава приятно колола босые ноги. И тень спасала от невыносимой, влажной жары. Однако на ярмарке в Аршате его многие не раз видели и хорошо знали. Самая ранняя покупательница, хозяйка в пестром зеленом платье и остроконечной шапочке, заглянула за мясом и взяла на большое семейство увесистый мешочек курута. Подсчитав первую выручку и прикинув, сколько останется, Мирген решил, что купит для Айраты самые хорошие золотые бусины. Что уж там, заслужила. Старый мастер кожевенного дела, дедушка Буджал с неизменной толпой уже подросших внучат, пришел посмотреть новенькие ножи и шила. Железо Мирген брал у Алтана, род которого был хорош в оружейном деле, а рукоятки сам выпиливал из дерева и кости. Последнее время руки слушались славно, и он вырезал на рукоятках разных животных и обережные узоры, а на одном ноже, к которому прилагались еще и выделанные кожей дорогие, удобные ножны, выжег голову белого марала. Здесь, в горных поселениях, его считали священным животным, божеством, охраняющим тайгу, и все вещи, которые носили в себе его знак, ценились, как наделенные силой. Мастер Буджал долго и пристально разглядывал все новенькие изделия, взвешивал на ладони, подолгу трогал сухими, морщинистыми, но все еще ловкими пальцами. Мирген невольно заметил, что за минувшее время старик сильно сдал, его волосы совсем побелели, а некогда прямая спина сгорбилась, словно устало опустились плечи под невидимой тяжестью. Он всегда был добр и весел, улыбался и ласково смотрел на троих внучат-погодок и единственную внучку, но узкие голубые глаза даже тогда оставались грустными. — Хороший ножик, славный, — мастер подбросил и ловко поймал тот самый нож с головой марала. — А резьба-то какая… Сколько за него возьмешь? — Для тебя, дедушка, десять, — ответил охотник. Поначалу хотел просить за него вдвое дороже, но почему-то так и знал, что нож приглянется кожевнику, и не хотел брать с того много серебряных тенге [1]. Старик усмехнулся, отсчитал монеты и дал на две больше, чем следовало. — Добрый ты, сынок. Ценить надо свои силы. — А я ценю, — улыбнулся Мирген и вытянул ногу в остроносом алом сапоге: — Ты мне эти сапоги по весне продал, помнишь? На такие сапоги самого дорогого ножа не жалко. Мастер усмехнулся. От его добрых светлых глаз разбежались к седым вискам лучики морщин, но от Миргена не ускользнула печаль в его усталом взгляде. — Дедушка, случилось что? — А что случилось, ничего не случилось, — старик заморгал рассеянно и быстро, как ребенок, застигнутый врасплох за шалостью. — Лет мне уже много, сынок. Поживешь с мое, может, тоже веселиться будет не о чем. — Вон у тебя какие внуки подрастают, чем не радость? — Горе у нас, сынок, по той же весне. Мастер Буджал огляделся по сторонам и, перегнувшись через товары, негромко добавил: — Приходи к нам вечером. Поговорим. В груди шевельнулся и болезненно поскреб острыми коготками неприятный холод. Мирген по себе знал, как плохо расти без отца и матери: никто не приласкает, не станет любить просто так, за то, что ты родился на свет. На ноги вставать самому тоже ой как несладко. И хотя он остался далеко не мальчишкой, когда отец ушел и не вернулся, — взрослые дети для своих родителей навсегда остаются детьми. Распрощавшись со своим старым знакомым, он долго еще сидел, уперевшись локтями в колени, и задумчиво грыз травинку. Почему все вокруг чего-то недоговаривают? Сначала этот странный старик-шаман, теперь вот давний знакомый… |