Книга Большая птица не плачет, страница 15 – Татьяна Николаева

Долго искать не пришлось. Вскоре ему в руки попало тонкое витое колечко из белого золота: оно казалось таким же простым и неказистым, как золотые бубенчики, но, стоило Миргену подержать его в руках, как подмерзшие к вечеру пальцы согрелись, а все мысли из головы, что целый день перекатывались тяжелыми камнями, куда-то исчезли.

— За колечко сколько хочешь? — спросил он.

— Пять.

— А оно что умеет?

— Этого я не знаю, — смутился ювелир. — Ты лучше скажи, хорошее? Все говорят по-разному.

— Думаю, да. Теплое…

Прежде, чем колечко вместе с бусинами скользнуло за полу дэгэла, у Миргена мелькнула мысль о том, что в иссиня-черных косах сестры будет красиво смотреться золото, а худой и бледной руке девушки из пустыни хорошо подойдет светлый металл.

— Я тебя тут раньше не видел, — заметил охотник, расплатившись с мастером. Тот пожал плечами:

— Я не часто сюда прихожу. Только если вижу, что людям помощь нужна. Мои украшения не простые, в них большая сила.

— Где ты взял это золото?

— Среди нас, пхади [3], много охотников, — мастер задумчиво отвел взгляд. — Меня манит золото сильнее всего. Других — аметисты, третьих — алмаз… Тут уж как Небо даст. Камни, что добыты выше, ценятся больше, потому что они сильные. Они осыпаются с Небесного престола и не долетают далеко вниз, лежат там, в горах. Я умею высоко ходить…

— Ты был на Небесном престоле? — воскликнул Мирген. — Но ведь…

— Не был, — покачал головой мастер. — На небо нет дороги живым. Я почти дошел, но меня остановили… Не спеши. Мы еще увидимся.

— Откуда ты знаешь?

— Горы разводят тропинки навсегда и сводят навеки. Друг, которого они дали, никогда не покинет тебя, даже если не будет все время рядом, — ответил мастер странной загадкой и поклонился, сложив руки у груди. — Меня зовут Хагат. [4]

— Мирген, — охотник повторил его почтительный жест и, поблагодарив, пошел подальше от шумной и утомительной ярмарки.

Старик Баджал жил на краю поселка, у самой кромки леса. Прямо за его домом начиналась тайга, и в окно избы заглядывали еловые лапы. Мирген и раньше бывал в гостях у семьи пхади, но в тот вечер его удивило, как тяжело было подходить к дому давних знакомых. Он хорошо знал и сына Баджала, и его жену — красивую, статную белокурую женщину из Ороса, они всегда с охотой принимали его, но теперь словно что-то отталкивало Миргена от этого дома, не пускало внутрь, и чем ближе он подходил, тем сильнее становилось это чувство нарастающей тревоги.

Во дворе было тихо, и от его внимания не ускользнуло: раньше дети радостно бежали навстречу, а сейчас их даже слышно не было. Мастер кожевенных дел открыл ему сам; в доме царила такая же странная тишина, и из-за сумрака по стенам, будто трещины, тянулись черные тени от еловых лап. Неловко переступив с ноги на ногу, Мирген наконец опомнился.

— Амитофо [5], Баджал, — почтительно поклонился по обычаю, сложив руки лодочкой у живота. — А где дети?

— Спят, — тихо ответил мастер, не глядя на него. — Заходи. У меня молоко есть, лепешки.

Вскоре молоко с поджаренными на огне рисовыми лепешками подоспело, и гость устроился за столом. Мастер Баджал сел напротив, и в который раз Мирген невольно отметил, как тот постарел: стал седой, как луна, сильные жилистые руки высохли, вены обвили их темными веревками, в уголки светлых глаз опустились устало и печально.