Книга Большая птица не плачет, страница 148 – Татьяна Николаева

Мне не нравилось то, что на ее хрупкие плечи возложили большую ответственность за мир, и я предполагал, что она не захочет ее принять: она не из тех, кто спасает мир, она из тех, кто может его хранить. Она бежала от войны, а в итоге стала ее центром. Ее уговаривали, убеждали, ей угрожали, но она оставалась при своем мнении: нельзя нарушать гармонию мира, нельзя вмешиваться в его естественное течение, все произойдет само так, как должно произойти. Люди сами поймут, когда пора положить конец войне. И сами выстроят новый мир на обломках старого, когда придет время. А если она вмешается, если попытается сделать то, чего от нее ждут, — что ж, пройдут годы, и люди научатся карабкаться по ледяным стенам, переплывать бурные горные реки, взбираться на высоту, где нечем дышать и где не летают птицы. И война станет только труднее. А в мире жить тоже непросто, и этому тоже надо учиться.

Я не раз говорил ей, что надо сделать выбор. Что она может играть эту роль, если найдет в себе силы придерживаться ее до конца. Но если она не готова спасать мир, то лучше отступить. И она выбрала что-то третье: отступила и тем самым помогла. Я гордился ее смелостью, но не хотел, чтобы все закончилось вот так.

Моя единственная ученица среди десятка учеников. Светлая моя девочка.

Ночью храм наполняется темнотой. Свечи горят тускло, почти не разгоняя мрак, и кажется, что статуя Великого духа оживает, дышит, смотрит. Я закрываю глаза и погружаюсь в медитацию, самую глубокую, когда исчезает тело, исчезает храм, исчезает мир. Я выхожу за его пределы, и остается только пустота.

И в этой пустоте я слышу ее.

Она сидит на краю пропасти, той самой, что открывается перед каждым, кто подходит к последней черте великого предела. Там клубится туман, вверху сияют звезды, а она сидит на краю, обхватив колени, и ветер треплет ее волосы и играет складками платья. Я подхожу и сажусь рядом.

— Ты же не хочешь туда.

— Учитель, — она слегка улыбается. — Ты здесь…

— Я всегда был здесь.

— Ты пришел за мной?

— Это ты пришла ко мне.

— Скажи… — она смущается, хмурится, накручивая на палец рыжую прядь. — У них получилось?

— Получится, — киваю я. — Непременно получится.

— Выходит, я была не нужна?

— Как это не нужна? — мое удивление трудно скрыть, хотя я давно отвык от всяких чувств. — Ты нужна своему охотнику. Нужна девочке из степи, которая видит в тебе сестру. Нужна Сангья… И мне.

Я вижу, как она волнуется, прижимая руки к груди и глядя вдаль. Чтобы пожертвовать собой, нужна большая решимость, но еще больше решимости нужно, чтобы найти в себе силы вернуться и жить дальше, в новом, незнакомом, таком сложном мире.

— Ты мне веришь? — спрашиваю, хотя надеюсь, что знаю ответ. Она кивает.

— Тогда пойдем со мной.

Храм насквозь пронизан высокогорным холодом и ветром, но первое, что я чувствую, возвращаясь в предел — это не холод, а тепло. Живое тепло ее руки.

Саин заходит, словно чувствуя эту невидимую нить, и смотрит на меня с вопросом и надеждой, а у меня, как бы ни было странно, нет сил — могу только кивнуть, позволяя ему подойти. Он точно так же берет ее за руку и прижимает к губам, целует пальцы, ладонь, тонкое запястье, обнимает крепко и в то же время бережно, а она прячет лицо у него на груди и плачет, плачет беззвучно, и слезы падают на ладони Великого духа, на камень, на цветок.