Книга Большая птица не плачет, страница 91 – Татьяна Николаева

— Верю, — твердо сказал Мирген. — Потому что если они убьют ее, я убью их всех.

Он сам не заметил, как до боли сжал кулаки. Она не улыбнулась, не сказала, что это глупо и невозможно — просто положила голову ему на плечо.

Она отказалась уходить, когда ей позволили — не захотела оставлять брата, зная, что он не найдет себе места, если не будет знать, все ли у нее в порядке. Простившись с ними обоими, мастер Хагат ушел один, и Мирген искренне пожелал ему доброго пути назад: он понимал, что сам втянул немолодого охотника в это приключение, не подумал о том, что мастер и без того ходит в непростые экспедиции за камнями два, а то и три раза в сезон, а дома его ждет жена. Звать его с собой было довольно эгоистично, хотя Хагат и говорил, что сам бы не прочь еще раз попытаться дойти до Небесного престола — явно не такой ценой. К тому же, разделять их судьбу он был не обязан. Мирген так и сказал, крепко пожав его сухую и жесткую руку на прощание, и мастер не ответил, только задумчиво кивнул. Пожелал им в ответ — остаться живыми и здоровыми, встретить охотника Саина… Мирген простился с ним легко и искренне.

Дорога до Тхады заняла еще три дня. Чем выше поднимались в горы, тем холоднее становился воздух, реже попадались деревья, мягкая зелень мха, стланика и кедра плавно перетекла в обнаженный камень. Мирген впервые видел такие горы: голые, идеально треугольные, голубовато-серые, полностью состоящие из сыпучей породы, казалось, ступишь на склон, а он поедет под ногами. Местами тропа вилась над пропастью, и он старался не смотреть вниз, где в глубине ущелья клубился туман.

Панг шел рядом, молчал, но уже не смотрел волком: пару раз даже подал флягу с водой, когда Мирген запыхался на подъеме. Айрата шагала рядом с ним, и брат смотрел на нее и не узнавал: она словно повзрослела за пару дней, была девчонка, стала девушка. Он знал, что она думала об Аюре и вспоминала Зурху, но, быть может, именно горечь потери и расставания придавала ей сил.

Город открылся внезапно. Когда отряд миновал последний перевал, невысокий, сглаженный, без резкого подъема и спуска, тропа вынырнула из каменных теснин на широкое плато, и внизу, под склонами горы, раскинулись зеленеющие террасы, по склону рассыпались дома — невысокие, неуклюжие, с крышами, покрытыми бамбуком и соломой. Над ними курились белесые хвосты дыма, выше, за городом, сверкали снежные вершины, а еще выше на белых склонах серебром сверкали ледники.

— Тхада, — проговорил Панг, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на гордость. — Мой дом.

Среди воинов тоже слышалось радостное оживление. Они спускались по узким тропкам-лестницам, и Мирген ловил на себе любопытные взгляды местных жителей. Из дверей выглядывали черноволосые, смуглые женщины в цветных платьях, дети бежали следом, показывали пальцами, но близко не подходили — боялись вооруженных воинов. Старики провожали отряд долгими, тяжелыми взглядами. Войну не любил никто.

— Они знают, кто мы? — спросил Мирген у Панга.

Тот кивнул и на ломаном салхите ответил:

— Понимают. По одежде видно. Но ты не бойся. Здесь не тронут. Люди добрые. Командир скажет — гости, значит гости.

«Да уж, гости», — повторил про себя Мирген. Странное слово для пленников.

Командир позволил им остаться в доме Панга. Жить им тут негде, а держать в больших домах вместе с другими пленными было против правил: Церинг выполнял свое обещание, и подвоха пока не наблюдалось. Мирген с удивлением заметил, что раньше Айрата бы жалась к нему и дрожала от каждого косого взгляда, но теперь шла рядом спокойно и уверенно, ни на кого не глядя и только крепко сжимая руки замком — это и выдавало ее тревогу.