Книга Большая птица не плачет, страница 96 – Татьяна Николаева

По щеке Айраты вдруг скатилась слеза, и девушка поспешно вытерла ее рукавом, но Мирген заметил, взял ее за подбородок, чуть приподняв голову.

— Эй, ты чего?

— Ему бы понравилось, — вздохнула Айрата, и ее голос предательски задрожал. — Он любил смотреть, как меняется природа.

— Он видит, — Мирген мягко положил руки ей на плечи. — Ты же знаешь, никто не уходит навсегда. Великий дух Тэнгэр смотрит, как жил человек, какие совершал поступки. Те, кто жил по небесным законам, сразу же вернутся на землю и получат новую, хорошую жизнь. А такого праведника, как он, еще поискать надо — не найдешь.

— У него будет новая жизнь. А у нас — эта, — печально проговорила Айрата. — А вдруг мы никогда больше не встретимся?

— Все бывает… Не зарекайся.

Миргену и самому тяжело дались эти слова. Он тоже страшно тосковал по другу, и первые дни его будто заморозило изнутри — так, что он и думать не мог, и вспоминать не хотел, а теперь, когда первые переживания и страхи отступили, боль и досада нахлынули новой волной. Они тут прохлаждаются, едят сырные лепешки, смотрят на снег и пьют чай со странным вкусом — Аюра нет больше, Зурха где-то во дворце, одна, и не верилось Миргену, что с ней и в самом деле хорошо обращаются. Надо было что-то делать… вот только — что?

— Что бы ни случилось, он бы хотел, чтобы ты улыбалась, — тихо сказал охотник, шутливо тронув вздернутый кончик носа сестры. — Он все для этого сделал, пока был рядом.

— Знаешь, я была такая глупая, что по Джалгару вздыхала…

Мирген грустно улыбнулся и погладил ее по голове. Айрата сегодня была гладко причесана и одета в теплые вещи Парвати — в своем платье она мерзла, а теплой одежды у них обоих не осталось, зато хозяйская дочка подыскала для нее другое платье из добротной шерсти, шерстяную накидку и пуховый платок. На белом пуху черные косы Айраты блестели, как перья снежной птицы.

Дорога ко дворцу вела через весь город: то вверх, то вниз по бесконечным террасам, мимо храмов с изогнутыми по бокам и украшенными красной резьбой крышами, мимо рынков, где уже разворачивали свои лотки торговцы, мимо бамбуковых поливов, в которых плескалась ледяная вода, стекающая прямо с гор. Маленькие дети возились в снегу и мерзлой грязи, кричали, смеялись, и их звонкий смех эхом летел по глубокой долине; тихо позвякивало оружие — командир Церинг шел впереди, широко шагая, а Мирген ловил на себе взгляды прохожих: его выдавала одежда — все еще своя, степная, хоть Васанта и пыталась перекроить ее на местный лад. Но взгляды эти были не враждебными, скорее любопытными. Чужаков здесь видели редко, а пленников, которые ходят по городу свободно, — почти никогда.

Дворец открылся внезапно: за поворотом длинной террасы, на ровной площадке, начинался подъем к нему — бесконечная белоснежная лестница, уходящая под изумрудные своды деревьев. Он оказался совсем не таким, как представлял Мирген: никаких башен и крепостных стен, никакой помпезности. Высокое изящное здание из белоснежного камня, вросшее в гору так, что казалось ее естественным продолжением, и тянущееся к небу. Белоснежные пирамидальные крыши были украшены искусной резьбой: золотые драконы, птицы, цветы, фигурки Великого духа Тэнгэра, вырезанные с таким мастерством, что казались живыми. На каждом углу висели маленькие колокольчики, и ветер заставлял их тихо позвякивать, отчего вокруг дворца все время звучала тихая, переливчатая, но весьма однообразная музыка.