Книга Большая птица не плачет, страница 98 – Татьяна Николаева

— Вы брат и сестра, — проговорил он полувопросом. — Из Салхитай-Газар.

— Да, — ответил Мирген. И, получив еще один пинок от Церинга, добавил: — Ваше Величество.

— Она, — король кивнул в сторону Зурхи, — ваша подруга.

— Да, Ваше Величество.

Король помолчал, потом слегка наклонил голову.

— Расскажите о себе. Чем занимались до того, как попали в плен? Кем были в своем племени?

Мирген удивился вопросу, но ответил:

— Я охотник. Добывал дичь и шкуры, резал по дереву и кости, торговал на ярмарке. Сестра смотрела юрту и скот. Мы простые люди, не воины.

— Не воины, — король приподнял бровь и кивнул. — А почему тогда пошли воевать?

— Мы не шли на войну, — вмешалась Айрата, и Мирген почувствовал, как напряглась ее рука. — Мы шли на Небесный престол, в монастырь. Искали монахов, чтобы потом прийти к вам сильными. Вы нападаете на наши земли, убиваете людей. Вы забрали нашего отца…

Мирген шикнул и дернул ее за рукав. Но Рама Катри не рассердился — напротив, в глазах его мелькнуло нечто, похожее на интерес, и он предупреждающе поднял руку, останавливая стражников, которые хотели удержать дерзкую девчонку.

— У вас в степи говорят: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях», — промолвил он, задумчиво проведя ладонью по гладкому подбородку. — Это похвально.

— Говорят, — подтвердил Мирген. — Но никто из нас не хотел умирать. Мы хотели жить. Просто… по-своему.

— По-своему, — повторил король. — Это трудно. Особенно когда твое «по-своему» сталкивается с чужим. Тогда начинается война.

Рама Катри тяжело поднялся, схватившись за деревянные подлокотники обеими руками, и один из стражников почтительно подал ему трость. Теперь в его позе не осталось царственного величия — только усталость человека, который много лет несет тяжелый груз. Оказалось, что король хромал; двигаться ему было непросто, тем не менее он спустился с возвышения, неторопливо подошел к гостям и, взяв за подбородок Айрату, запрокинул ее лицо к себе. Она испуганно вздохнула и забыла выдохнуть. Рука у короля оказалась теплой и сильной.

— Не бойся. Посмотри на меня. Откуда у тебя шрам?

— Я… я обгорела на пожаре, — прошептала Айрата. — Ваши воины напали на наш стан и сожгли его. Я упала на горящие бревна.

— Она бросилась спасать меня, — вдруг раздался тихий, едва слышный голос Зурхи. — Если бы я не осталась в горящей юрте, она бы по-прежнему была красавицей.

Король задумчиво прищурился. В его темных глазах мелькнуло уважение.

— Ты очень добрая девочка, — произнес он. — Смелая. И красивая. Я бы гордился такой дочерью, как ты.

Отпустив Айрату, он обернулся к Зурхе. От Миргена не ускользнуло, что во всех его манерах нет и в помине никакой враждебности или презрения, как у большинства воинов, будь то командиры или простые солдаты. Казалось, что король не делал различия между собой и юными гостями. А он сам и вправду почти поверил в то, что их не считали здесь пленниками: в интонациях, жестах и расспросах короля не было ни насмешки, ним снисхождения. Когда с тобой говорят на равных, это обезоруживает сильнее приказов и криков.

Король и колдунья смотрели друг на друга молча, и между ними воздух дрожал, словно накаленный жарой. Наконец его тяжелая и теплая ладонь легла ей на плечо, и она вздрогнула, невольно сжалась и опустила глаза, но ожидаемого удара не последовало.