Книга Скала и ручей, страница 91 – Татьяна Николаева

— Если хочешь, то пойдем со мной, — тихо сказал он и не узнал собственного голоса, неожиданно охрипшего.

Взвизгнула молния, под потолком зажегся фонарь, и маленький, тесный, но такой уютный мирок палатки отгородился от большого и враждебного таежного мира. Тамара потянулась к мужу, ласково провела обеими ладонями по его отросшей колючей щетине, пригладила его волосы, развязала тонкую бечевку, стягивающую низкий растрепанный хвост, и, запустив пальцы в короткие и густые темные волны, притянула его голову к себе. От ее узких и холодных ладоней ему вдруг стало жарко сильнее, чем от костра, и, поддаваясь ее неловким, неуверенным, будто смущающимся самих себя ласкам, он вдруг обнаружил, что они лежат на мягких спальниках и теплых вещах, разбросанных в беспорядке, что его ботинки как-то сами собой оказались в тамбуре, а ее руки незаметно забрались под его водолазку, и от соприкосновения разгоряченной и холодной кожи по телу словно пробегали колючие искры.

От нее мягко и по-домашнему уютно пахло земляникой и шоколадом. Даже по прошествии семи лет он помнил, как она по утрам вставала готовить завтрак — сырники или оладьи с крепким чаем и ягодами, — и в квартире витал такой же неуловимый запах беззаботного детства и лета, и никакие искусственные духи не могли его заменить. В отличие от холодного и терпкого крема с мятой и хвоей, которым пользовалась Милана, этот запах обещал уют и заботу.

Зарывшись носом в густые и мягкие волосы Тамары, Ринат притянул ее спиной к себе, спрятал в крепком кольце рук и погасил фонарь. Палатка потонула в густой темноте, и их нежность сразу же стала намного откровеннее. Тамара прижалась затылком к его груди. Сердце дрогнуло от этого странного чувства, забытого, но на поверку оказавшегося необходимым, как воздух. Он дышал и без нее, но с ней это было легко и спокойно.

— Ни одно мое «прости» не будет достаточно искренним, пока я не докажу это поступками, — тихо проговорил Ринат. Согревшиеся ладони Тамары мягко легли на его широкие жесткие запястья и слегка прижали.

— Я тебе уже говорила. За то время, пока тебя не было, я тоже изменилась и многое поняла. Мы оба сделали выбор, и мой выбор был делить свои чувства на два. Твоей силы хватит на мою слабость, а моей любви хватит на нас двоих.

С этими словами она повернулась и, не позволив ему ничего ответить, первая прикоснулась губами к его губам. Всего мгновение — но, разделенное таким образом на двоих, оно замерло, как сорвавшееся с губ нечаянное рваное дыхание, как ветер, пролетевший с шорохом по палатке и затихший где-то в траве.

— Я буду любить тебя даже тогда, когда у меня отнимут возможность наслаждаться этим, — прошептал Ринат. Тамара ничего не ответила, ее глаза блеснули в темноте палатки, но этого довольного блеска, в котором мелькнула радость сквозь уже давно прижившиеся там усталость и горе, было ему достаточно.

Неожиданно где-то в подреберье сжался колючий комок. Ринат замер, ненадолго отстранившись, Тамара, удивленно приподнявшись на локте, стряхнула растрепанные пряди с его лица:

— Что такое?

Он коснулся ладонью груди, вдохнул осторожно и медленно. Боль отозвалась долгим и протяжных эхом.

— Оденься, — коротко бросил он и резко включил свет. Тамара сощурилась и заслонила глаза рукой. — Не выключай фонарь. У меня в кармане штормовки нож, возьми.