Книга Рваные судьбы, страница 102 – Татьяна Николаева

Лиза не могла больше обманывать несчастную женщину.

— Мария, – начала она и запнулась. – Мария, я скажу тебе, что с Людмилой.

— Ты знаешь?! – Мария с надеждой и страхом посмотрела на Лизу. – Так чего же ты молчишь? Почему не говоришь мне? Что с ней?

— Да, знаю… – продолжала Лиза, с трудом выдавливая из себя слова. Нелегко сообщать матери о смерти её дочери. – Уже неделя, как знаю. Всё не решалась тебе сказать…

Она снова запнулась. Мария закрыла рукой рот, чтобы заглушить крик, готовый вырваться из её груди. Лиза отвернулась в окно и уже открыла рот, чтобы сказать всё, что знала, но тут её глаза от удивления полезли на лоб, и она произнесла, сама не веря увиденному:

— Людмила?..

Мария тоже глянула в окно. Лиза не ошиблась, и ей не почудилось. Во двор и правда входила Людмила, живая и невредимая. Мария вскочила со стула и чуть не упала. На ватных ногах она еле побрела навстречу дочери, не помня себя от счастья.

— Людочка, Людмилочка моя, – протягивала она руки к дочери, вошедшей в дом. – Слава богу, ты жива. Лиза, мне вернули мою девочку!

Мария крепко обняла дочь и не отпускала, боясь, что та опять куда-нибудь денется. Она так извелась и настрадалась за эти восемь дней, что никак не могла поверить своему счастью.

— Где же ты была всё это время? – спросила Лиза. – Люди сказали, что тебя… что в тебя немцы стреляли, – неуверенно добавила она. – Или это не с тобой было?

— Да, всё так и было, в меня выстрелил эсесовец. Я упала, было очень больно. И страшно. Я думала, что умираю. А следом ехали немецкие солдаты. Они подобрали меня и отвезли в свой госпиталь, там и выходили. Сказали, что мне повезло. Пуля попала в пуговицу на пальто и срикошетила, прошила мне живот наискось, и чудом не задела никаких органов. В госпитале мне сделали операцию, остановили кровотечение. А потом всю неделю выхаживали меня, и только сегодня отпустили домой. Они – обычные люди, такие же, как мы. Вот офицеры, эсесовцы – те зверьё. Им человека замучить или убить, как стакан воды выпить. Солдаты сами их побаиваются и недолюбливают.

Людмила была ещё бледна, но вполне здорова. На левом боку, чуть пониже рёбер остались две отметины – пуля прошла навылет. А сквозная дырка на пальто и расколотая пуговица остались вечным напоминанием о случившемся.

Как-то раз, через несколько дней Мария сказала Лизе:

— Спасибо, что молчала всю неделю. Знаешь, если бы ты всё рассказала мне тогда сразу, даже не знаю, дожила бы я до этого счастливого дня. Хватило бы мне сил?

— Хватило бы, – тяжело вздохнула Лиза. – Уж поверь мне. Я каждый день засыпаю и просыпаюсь с одной мыслью: «Что сейчас с моими девочками? Где они? Когда я их увижу?». Это невыносимо, это так ужасно. Иной раз я думаю: «Зачем я живу?». Но, наверное, зачем-то я ещё нужна. К тому же у меня осталась Шурочка, и я должна заботиться о ней. Вот поэтому я и говорю, что и у тебя хватило бы сил. Пока не увидишь своими глазами, что человек мёртв – не поверишь; для тебя он продолжает жить. Где-то, может быть, очень далеко, но живёт. Пока жива надежда.

1.

Зимой бои ужесточились. День и ночь не прекращались автоматные и пулемётные очереди и грохот взрывов. Наши войска подходили всё ближе. Немцы, всё это время хозяйничавшие здесь, словно в своём поместье, сейчас заметушились.