Книга Рваные судьбы, страница 105 – Татьяна Николаева

— Понимаю, – серьёзно ответила Шура матери. – Но и вы поймите, мама, если бы я осталась там ещё хоть на день, я бы точно загнулась. Так что мне терять было нечего.

— Ох, Шура, Шура, – вздохнула Лиза, – что делать-то будем?

— Уходить отсюда надо, – повторила Шура. – И чем быстрее, тем лучше.

На следующий день рано утром, с трудом пережив эту тревожную ночь, Лиза с Шурой неслышно вышли из дому и двинулись на восток, по направлению из Харькова в Чугуев. Идти больше было некуда. Везде немцы. Впереди, возможно, наши. А, значит, тогда спасение, надежда. Они даже не знали, уцелел ли их дом. Но другого выбора у них не было. Главное теперь было – спокойно выбраться из оккупированного Харькова и попасть на родную землю.

2.

С самого утра Шуру знобило, а сейчас, выйдя на улицу, она и вовсе почувствовала себя плохо. Всё тело болело, ломило суставы, каждый шаг давался с трудом. Но она старалась не показывать виду. Идти приходилось в обход, через поля и сады, как можно дальше от главной дороги, чтобы не угодить к немцам.

После часа пути они оставили город позади. Шура еле тащила ноги. Лиза думала поначалу, что дочь просто сильно устала и ослабела на работах, поэтому старалась не торопить её. Но сейчас она увидела, что с Шурой что-то не так.

— Шурочка, что случилось? – спросила она в тревоге.

Шура подняла на мать бледное лицо.

— Ой, мама, худо мне, – сказала она. Голова закружилась, и Шура упала, потеряв равновесие. Лиза бросилась к ней.

— Шурочка, что с тобой? – закричала она. – Ой, да ты вся горишь. Ты заболела.

— Нет, нет, я просто сильно утомилась на этой каторге, – ответила Шура, не открывая глаз. – Сейчас я отдохну две минутки, и снова начнём копать. Дайте только полежать немножко.

— Что ты говоришь, Шура? Что копать? – испугалась Лиза. Но тут её осенило: – Ты бредишь. Что же делать? Мы с тобой посреди поля, и ни души вокруг. Возвращаться далеко, до дому – ещё дальше. Да ты и встать-то не сможешь, не то что идти.

Шура тоже что-то бормотала, как будто поддерживая разговор с матерью, но слов её разобрать было невозможно. Только изредка прорывалось более-менее чётко:

— Сейчас, сейчас, ещё минуточку, и встаю.

Лиза села на землю рядом с дочерью, которую всю трясло и лихорадило, и положила её голову себе на колени.

— Господи, – закричала она, посмотрев в ясное голубое небо, – зачем обрекаешь нас на такую страшную погибель? Почему не наслал на нас фрицев, чтобы постреляли нас прямо здесь? За что нам такие мучения? Ведь я даже помочь ничем не могу моей девочке. Неужели мы так и умрём с ней здесь, посреди поля, от болезни и голода?

Лиза долго ещё плакала и причитала, качаясь в такт своим словам и гладя Шуру по волосам. Сколько времени так прошло, точно сказать она не могла бы: может, час, а может, и два. Только вдруг она увидела вдалеке лошадь с телегой. Глаза Лизы затуманились от слёз, поэтому очертания приближающейся телеги расплывались, и Лизе показалось, что там целый отряд всадников.

«Ну, вот и всё, – пронеслось у неё в голове, – пришло-таки избавление. Давайте, только сразу постреляйте нас тут, сволочи. И делу конец».

Она отвернулась в другую сторону и тихонько запела, покачиваясь в такт песне, и прижимая к себе дочь. Тем временем телега поравнялась с ними. Сверху сидел сухонький бородатый дедок и управлял лошадью. Он остановил коня и сказал, обращаясь к женщинам: