Книга Рваные судьбы, страница 129 – Татьяна Николаева

— Только тронь её, и тебе придётся убить нас обоих, советских граждан, – сказал он, стиснув зубы.

Солдат отступил и сказал в ответ:

— Скажи своей бабе, чтоб попридержала язык, и не бросалась резкими словами. Мы – солдаты, мы прошли войну. Мы умирали каждый день. Мы взяли Берлин и принесли вам победу и свободу. И теперь заслуживаем небольшую награду и отдых. Ты так не считаешь, парень?

Он смотрел налитыми кровью глазами на Юру.

— Но она же вам ничего не сделала, – говорила Вера сквозь слёзы. – Она так хорошо к нам относилась.

— Хорошо, говоришь, относилась? – он снова наступил на них. – А ты была в соседних домах? Нет? А я был. Я только что оттуда. И знаешь, что я видел там, где хозяева были не такими добрыми и хорошими? Они расстреляли твоих земляков. Вот так-то. А те, наверное, так же, как и ты, сидели и ждали свободы. Они не дожили часа до своего освобождения. А ты говоришь, ничего не сделала. Её мужчины убивали на войне твоих братьев! И те солдаты, – он указал в сторону троих насильников, – они видели всё это, они сами умирали много раз. Они видели такое, от чего долго ещё не смогут спокойно спать по ночам.

— Пожалуйста, – плакала Вера, – не убивайте её. Она всего лишь женщина. К тому же добрая.

Солдат грубо рассмеялся, задрав голову.

— Вот и хорошо, послужит доброму делу. Наши солдатики давно уже баб не видели. Да и ей невредно будет мужика русского отведать. А? Как думаешь, парень? – И он похлопал Юру по плечу. – Небось, давно уже не было мужика-то хорошего у вашей фрау?

— Эй, здесь ещё одна! – послышались крики из дома. – Молоденькая.

Вера услышала крики Кристы. Она закрыла уши руками. Юра схватил Веру за руку и потащил её прочь отсюда.

— Бежим скорее, – говорил он. – Мы им ничем не сможем помочь. Если повезёт, то выживут. И помалкивай больше. Ты их видела? У них нет ни погон, ни нашивок. Это штрафбатовцы. А они страшнее диких зверей.

Вера плакала навзрыд. У неё перед глазами стояла эта жуткая сцена: посреди разгромленного разорённого двора трое насилуют фрау Миллер, а перед домом четверо склонились над кричащей полураздетой Кристой.

Вера остановилась, чтоб перевести дыхание. От ужаса и мерзости происходящего тошнота усилилась. Веру вырвало. Она присела, чтобы отдохнуть. Юра присел рядом. Вокруг царил хаос. Кругом бегали люди: как солдаты, так и освобождённые пленные. Они крушили витрины лавок и магазинов, вытаскивали на улицу продавцов и избивали их. Солдаты грабили винные магазины, напивались в хлам и валялись прямо посреди улиц. Другие грабили продуктовые и ювелирные лавки.

Мародёрство и беспорядки продолжались ещё два дня. А потом в Берлин вошли штабы, и офицеры навели порядок. Самых разбушевавшихся и неспокойных расстреляли прямо на улицах, и в течение нескольких часов в завоёванной столице гитлеровской Германии установились тишина и порядок. Теперь за мародёрство и преступления расстреливали без суда.

Затем вблизи центрального вокзала был разбит лагерь для освобождённых пленных. Такие лагеря организовывались во всех городах Германии – так называемые лагеря для перемещённых лиц. Здесь, прежде чем отправить освобождённых людей домой, сначала тщательно проверяли и выясняли, и даже в отдельных случаях проводили расследование, что на самом деле здесь делал тот или иной человек, когда и как попал сюда, чем был занят всё это время. Не был ли он шпионом или предателем.