Книга Цвет из иных времен, страница 92 – Майкл Ши

И это породило вызывающий немалое смятение, но пока что не смертоносный кризис. Коммуникационные сети прохудились, а не распались, и мир уже начал смиряться и привыкать к утомительно сложным обходным путям, позволявшим ему жить по-прежнему. Великие державы быстро отбросили взаимные подозрения и объединились в грандиозном деле картирования безумного лоскутного одеяла помех, но даже до предварительных заключений по поводу этого феномена оставалось еще много недель.

Самым серьезным потрясением, судя по всему, были перебои в телевизионных трансляциях, но материя общества пока что держалась и оказалась даже более гибкой, чем ожидал Пол. Сложная система совместных телепросмотров уже объединила город в совершенно беспрецедентном узоре взаимопомощи. Зрители из районов, лишенных доступа к конкретному каналу, в критически важные вечера находили прибежище в гостиных зрителей, живших на другой стороне города (а порой – на другой стороне улицы), а тех в свою очередь пускали в другие места, где они могли восполнить недостатки собственного приема.

Пол иногда воображал, что для какого-нибудь парящего в вышине наблюдателя весь город гудел так же оживленно и энергично, как коридоры его собственного многоквартирного дома по вечерам. Разумеется, многим был не по душе совместный просмотр. Эти люди бросали свои телевизоры. Посещаемость кинотеатров взлетела до небес, театры были набиты людьми, а в парках появилось больше гуляющих. Неуверенные, неопытные руки вытаскивали ящички библиотечных картотек. Карикатуристы и телевизионные комики уже осмеливались отпускать шуточки на тему «воздушных дыр». Пол подумал, что все это – довольно безобидные последствия для такого странного явления. Он поднялся и направился к своей машине.

Разумеется, эта обескураживающая странность никуда не девалась. Появление воздушных дыр пробило огромную брешь в Потолке Вероятностей, этой Логосфере регламентированных феноменов, которой наука окружила Землю и которая расширилась настолько, что включала в себя даже отблески самых далеких галактик. Своим возникновением эта брешь продемонстрировала людям, какое глубокое, почти неосознаваемое чувство защищенности они выработали, скрываясь под этим потолком. Пол остановился.

Он только что вошел в ложбину между дюнами, где было меньше травы, чем в других подобных местах. Песок, на котором оставил тонкую корку испарившийся утренний туман, прочерчивала курсивная синусоида змеиного следа. Следуя за ней, взгляд Пола наткнулся на другие следы – их было четыре, в самом центре ложбины.

Они служили углами прямоугольника футов пять в ширину и десять в длину. Четыре маленьких углубления, оставленных шинами. Если не считать их и змеиного следа, песок в ложбине остался нетронутым.

Пол обошел эту диковину кругом, двигаясь то в одну, то в другую сторону, с полдюжины раз. Ее очевидная пустяковость делала его неспособность ее объяснить – вкупе с неспособностью от нее оторваться – сводящей с ума. Наконец Пол с сердитым смешком развернулся и зашагал прочь. Но, взобравшись на следующий песчаный гребень, обернулся, чтобы еще раз взглянуть на эти четыре углубления перед уходом. Единственным возможным объяснением казалось, что они были частью более длинного следа, который ветер засыпал песком, но Пол понял, что до сих пор не может заставить свои глаза, не говоря уже о чувстве правдоподобия, принять эту теорию. Шины были легкими – не из тех, какие ожидаешь увидеть на разъезжающей по дюнам машине.