Книга Танцующий горностай, страница 39 – Влада Ольховская

Ян, в этот момент разглядывавший висящие рядом с разделочными досками носки, рассеянно кивнул.

— Она много лет была просто богатой женой, – продолжил Буланов. – Тогда она еще вела себя нормально, но я так думаю, психика уже начала портиться. Это обычно накапливается!

— Да уж… Но потом у них родилась дочь, по идее, все внимание Дарьи должно было сосредоточиться на ней.

— Ну, это как сказать… Была б нормальная девка – да, мамку оживила бы, взбодрила. У женщин что-то там в голове срабатывает, когда они своих детей получают. Но Танечка их эта… Я уж извиняюсь, но это не нормальный ребенок! Нет, ну так-то она милая, лыбится все время, но ведет себя все равно не по-людски. И глаза у нее такие еще, кукольные… Ты в них смотришь и вообще не понимаешь, что у нее в голове творится! Это я с ней совсем недолго пообщался, а мамка ее годами рядом жила. Вот кукуха и начала отъезжать постепенно.

— В смысле – постепенно?

— Это газетчики могли написать, что она покончила с собой внезапно, они такое любят. Но я ведь со многими поговорил! Там если кто и считал, что внезапно, так только ее муж, остальные замечали, что с ней происходит. А муж просто видел ее реже, чем другие. Ну и Танечка эта их тоже мычала: нет да нет. Но ее можно не слушать, что она там соображает?

— Насчет них я понял, что говорили другие? – спросил Ян.

— Что она с каждым годом становилась все более истеричной. Вот что бывает с теми, кто с жиру бесится! Если ей что не нравилось – орала только так, заводилась вполоборота. Если совсем настроение поганое, могла и с кулаками броситься.

— На кого она бросалась с кулаками, если муж и дочь считали, что с ней все в порядке?

— Ну, муж, допустим, не считал, что все в порядке. Он видел ее истерики, на него она тоже орала, но драк с ним не было. И самоубийства он не ожидал. Он все это списывал на возраст, говорят же, что у баб к сорока годам сносит крышу…

— Это он так все объяснил?

— Я просто упрощаю то, о чем мы с ним говорили, – пожал плечами Буланов. – Он предлагал ей полечиться, она отказывалась, у него не было времени настаивать. Дочку она не трогала. Но с ними жила еще его сестра и к ним приходила прислуга – горничные всякие, садовники. Так вот, на сестру и прислугу она как раз накидывалась.

— Со слов сестры?

— Со слов многих. Ты за дурака меня держишь? Если бы только сестра жаловалась, я б не поверил. Две бабы, как две кошки, ссорятся легко и ненавидят друг друга всю оставшуюся жизнь. Но о том, что она все больше слетала с катушек, говорили многие – даже соседи и их прислуга. Ее крики слышала вся улица. Ее и в местном магазине пару раз видели рыдающей. Тут надо было перестать просить вежливо и отправить ее на лечение принудительно, а Максаков ждал, что само пройдет. Ну и дождался.

— Она покончила с собой днем, если не ошибаюсь?

— Как ты можешь ошибаться, если явно в отчет глянул? – хмыкнул Буланов. – Ну да, днем. Дата обычная, ничто не предвещало, как говорится… Там была и дочка ее, и сестра мужа… Не помню, как сестра мужа по отношению к ней называется – золовка, невестка? Все время путаю!

— Это не важно, давайте дальше.

— А что тут дальше-то? То, что они были дома, мало что могло изменить. Дом большой, окна во все стороны выходят. Максакова пошла в сад – сад у них в то время роскошный был. Никто не ожидал подвоха, никто на нее не смотрел. Наоборот, она в тот день наконец-то спокойная была, ни с кем не поссорилась. Вот к ней и не обращались – не будили лихо… Час прошел, другой, а ее все не было. Но погода хорошая, чего б не посидеть в саду?