Книга Благословенны ночи Нергала, страница 159 – Влада Ольховская

Добраться до того, кто убил Даг-Мескалама, верховная жрица не могла, уродец сразу же укрылся за спинами солдат. Но Амарсин хотела наказать кого-то немедленно, показать, как велика сила Брерис. И она напала на ту, кто был ближе всех, на открытом пространстве, на виду… Она напала на Лорену.

Саргон до сих пор не знал, как работает ее магия, да и никто не знал. Но он видел, что верховная жрица способна сделать с людьми, и понимал, что обрушилось сейчас на Лорену. Пленница закричала от боли, прижимая обе руки к голове, она зажмурилась, словно опасаясь увидеть что-то – и все равно видела. Сопротивляться магии было невозможно, нападение шло изнутри. Оно всегда было таким, каждый раз, когда Саргон наблюдал его. Сначала – жуткая боль, видения, лишающие разума, ну а потом – кровь, льющаяся из ушей, носа и глаз, и жуткая смерть.

Он не хотел этого для Лорены. Нет, не то что не хотел – не мог допустить, чтобы это с ней случилось. Догадаться о причинах оказалось несложно: у Саргона и не было больше ничего в жизни. Лорены у него тоже не было, если задуматься, однако было знание о том, что она существует, и этого хватало.

Теперь же ее отнимали у него, связь разрывалась. Саргон хотел крикнуть, пригрозить самой верховной жрице, заставить ее остановиться… Но он ведь не напрасно всю свою жизнь не доверял словам. Он вовремя понял, что слова и в этот раз подвели бы его. Вместо того, чтобы навязать Амарсин его волю, они заставили бы других Глашатаев обратить на него внимание и признать в нем врага, лишая его любой возможности хоть что-то изменить.

Если он хотел сохранить Лорену, нужно было действовать – и он действовал. Саргон воспользовался тем, что стоял близко к госпоже, как и другие Глашатаи. Он не стал втягивать в это сейкау, они были не виноваты в его слабости. Он все сделал сам. Ему хватило пары ударов лезвием: один – по руке верховной жрицы, протянутой к Лорене, чтобы отвлечь Амарсин, не дать добить пленницу; второй – но тонкой белой шее, унизанной ожерельями из костей врагов поселения. Лезвие прошло через плоть легко, как через плоды эвкалориса. Амарсин только и успела, что посмотреть на своего убийцу. В ее прекрасных глазах застыло удивление – и больше ничего. Кажется, верховная жрица даже не успела поверить, что ее предал один из Глашатаев.

Отрубленная голова упала на землю, следом рухнуло тело. Лорена перестала кричать, и Саргону хотелось подойти к ней, обнять, сказать хоть что-то… А он не двинулся с места. Он прекрасно знал, что сейчас умрет, и не хотел, чтобы ее задело даже его кровью, не то что стрелами, направленными на него.

Глашатаи отреагировали мгновенно. Никто еще не думал о том, как поселение будет жить дальше, без верховных, сейчас проще было сосредоточиться лишь на гневе. Саргон видел приготовившиеся к охоте стаи зверей, способных разорвать его на части, арбалеты воинов, направленные на него, чувствовал холодное прикосновение к собственному разуму – карающую магию жрецов. Это должно было обернуться болью и вечным покоем…

Однако боли не было. Все закончилось, не начавшись: его разум оставили в покое, солдаты не выстрелили, а звери замерли, словно ожидая чего-то… Все, даже те, которых должен был контролировать он! Сейкау поднялись в небо облаком теней, кружащим над поляной, трины гарцевали среди деревьев, унгахи обеспокоенно шипели… Появлялись и другие существа, те, которыми не управлял ни один из Глашатаев – и которые просто жили в джунглях. Небольшая стая сигилов, огромный, поросший растениями гремгрод, парочка юваров, спустившихся с вершин на тонких белых нитях… Они все смотрели, все ждали.