Книга Контроль над Эребом, страница 126 – Влада Ольховская

Зато Эви предстояло жить дальше, и Шестой готов был сделать все, чтобы помочь ей. Это стало для него всем сразу: и целью, и важнейшим проектом, и последней страстью. Он на все был готов, он ни в чем не ошибся – и все равно не смог…

Он четко это понял, когда их заперли в зале «Лисицы» наедине со стаей уродцев. Шестой не понимал до конца, что происходит, но уже видел, что Кейн был вовлечен в этот проект с самого начала, а теперь еще втянул Эдмара и остальных… Да и гражданские инженеры тут сыграли не последнюю роль, они вряд ли те, за кого себя выдают.

Полноценный телепат должен был почувствовать это заранее, предупредить… Но он не справился, и Эви теперь предстояло за это заплатить. Она, скорее всего, все понимала, пусть даже воспринимая по-другому. Это Пятая в слезах бросалась на дверь. Эви готова была драться до конца, но меньшего Шестой от нее и не ожидал. Она вся была соткана из чистой энергии жизни, она никогда не сдалась бы без боя. Жаль только, что сейчас это ничего не могло изменить.

Он пытался найти решение до последнего – а потом стало слишком поздно. Потому что не было решения. Им противостояла абсолютная в своей примитивности разрушительная сила. Существа, соскочившие с ловушки, бросились на них, накрыли живой лавиной. Шестой хотел посмотреть, как там Эви, помочь ей… И не успел. На него нападали со всех сторон, он уже света не видел…

Он тоже сражался. Так, как никогда раньше, не жалея себя, потому что не было смысла жалеть. Однако даже один такой противник был несокрушим, а уж несколько и вовсе не оставляли шансов. Боль пришла почти сразу, и то дикое, ни на что не похожее ощущение тела, разрываемого на части… А внутри тела – ты. И тело это – все, что делало тебя живым, твоя связь с миром, которую неумолимо уничтожают.

За себя он не переживал, но мысль о том, что он подвел Эви, не давала ему покоя. Шестой пытался дотянуться до разума существ, но натыкался на глухую пустоту. Мозг в их головах почему-то был по большей части мертв, иногда у Шестого получалось повлиять на их отдельные движения, но о мысленном контакте и речи не шло.

Его последние минуты оказались наполнены горечью. До Шестого теперь в полной мере дошло, как мало ему было отмеряно. Кому-то без особых усилий достается все, а он столько вынес – и даже получил неожиданную награду, когда Эви сблизилась с ним. Он думал, это его последний подарок, оказалось – издевательство. Потому что теперь он вынужден был слышать ее крики перед смертью, чувствовать запах ее крови в воздухе…

Горечь разрасталась, превращаясь в злость, а злость питала гнев. Шестой прекрасно знал, что ему некому предъявлять счет за свою несостоявшуюся жизнь. Никто не будет наказан, никто даже не узнает всю правду… Поэтому питать гнев было куда приятней, чем отчаяние. Телепатия в нем отзывалась на полыхающие эмоции. Она, сдерживаемая годами, и болезнью, и запретами, теперь рвалась наружу. Он не знал, что нужно делать, что вообще можно сделать… Он заставил себя думать о том, что, если ему удастся использовать дар последний раз, он, возможно, привлечет к себе внимание всех тварей – и даст Эви, пусть и раненой, возможность уйти.

Эта мысль дополнила гнев надеждой, лишь увеличивая пламя в душе Шестого. Если бы Эви смогла спастись, уйти, выжить… Это же победа, это была бы его победа!