Книга Вторая сказка на ночь, страница 39 – Влада Ольховская

Похоже, для всех в этом городе мирный договор имел огромное значение. Безразличными оставались только голуби, облепившие все крыши. Птицы дожидались, пока люди уберутся, и площадь снова окажется в их безраздельном владении.

Наконец царь закончил. Толпа взорвалась криками, свистом, визгом и хлопками. Оба правителя направились к высокой подставке, на которой находился довольно ветхий пергамент.

— Пусть же восстановится наш древний союз, — объявил Догон и провел по пергаменту смоченным в чернилах пером.

Кощей подписал договор молча. После этого царь начал новую, еще более закрученную речь.

— Как же это великолепно, — вздохнула Катя. — Это ведь очень важно — контакт между правителем и народом. Понимаешь, тут вроде как монархия, но вместе с тем демократия… так мне кажется… Разве тебе не нравится слушать его? Он очень талантливый оратор!

— Нет, — зевнула Лиля. — Мне скучно и хочется спать. Только мероприятие, похоже, затянется…

Кот, дремавший на теплых от солнца досках помоста, вдруг вскочил на лапы, нервно подергивая шкуркой. Глаза его горели мстительной радостью:

— Не спеши с выводами, скука закончится очень внезапно… Он здесь!

Лиля изумленно посмотрела на него, пытаясь проследить за его взглядом, но ничего не увидела.

— Пушистый, ты что, совсем с ума со…

В воздух взлетели голуби, все одновременно. Черная пелена закрыла небо, сотни крыльев разорвали воздух. А потом птицы начали делать то, в чем голуби двух миров оказались солидарны… Люди пытались прикрываться и даже укрыться в домах, но сделать это в таких условиях было практически невозможно. Кое-где вспыхивали магические щиты, но этим заклинанием владели немногие…

Царь что-то крикнул, его руки, вытянутые к небу, вспыхнули огнем, и голуби разлетелись.

— Это не случайность, — нахмурился Догон. — Это намеренное хулиганство!

— Верно, но только наполовину, — напрягся Кощей. — Это не случайность, но при этом нечто большее, чем хулиганство. Разве вы не чувствуете? В воздухе что-то есть…

С самого края площади люди начали расступаться, причем расступались они одновременно, без спешки и, похоже, не по своей воле. В толпе образовывался ровный и довольно широкий проход, словно ограниченный невидимыми стенами. И по этому проходу шел человек.

Тот, кто только что разделил живое море, должен был величаво вышагивать, при этом высоко поднимая голову. Однако молодой мужчина двигался уверенно, быстро и как-то небрежно. Он резко отличался от одетых в лучшее горожан: широкие спортивные брюки, кроссовки и майка, не имеющие никакого отношения к моде этого мира. Руки он держал в карманах, даже не пытаясь убрать с лица пряди неровно постриженных светлых волос.

Некоторые люди на площади узнали его, от них объявление его имени передалось всем остальным. Послышались проклятья и угрозы, но все — шепотом. Его боялись, а он ни на кого не обращал внимания.

Когда он приблизился к помосту, охранники попытались преградить ему путь, но зацепились за собственные алебарды и повалились на песок. Молодой человек воспользовался ими, как ступеньками, и скоро он ступил на доски.

— Всем привет, кого не видел, — он широко улыбнулся, под завесой волос мелькнули хитрые янтарные глаза. — Я на праздник.

— Горе! — царь был смертельно бледен, губы его дрожали. — Убирайся прочь из моих владений!