Книга Реки Вавилона, страница 110 – Влада Ольховская

Но многие все равно приходили посмотреть только на огненные пляски, они даже не дожидались групп, о существовании которых раньше знали лишь друзья музыкантов. Огненное шоу проводили летом – по правилам безопасности для этого подходил исключительно открытый амфитеатр с несколькими аварийными выходами. Поэтому Дима ловил момент, запасался воспоминаниями до следующего сезона.

Сейчас амфитеатр напоминал большую каменную чашу, наполненную пламенем до краев. Девчонки смеялись и фотографировали друг друга. Диме фотографии были неинтересны, он не сводил глаз с огня, стелившегося повсюду. Он, уже видевший это шоу, знал, что выступление заканчивается. Тут как с салютом: больше всего залпов перед финалом. Самые яркие номера были припасены напоследок, а дальше начнутся сомнительного качества выступления, и можно будет уйти.

Когда огонь вновь подполз совсем близко, Дима протянул к нему руку, чтобы погладить пламя, как прирученного хищника. Однако огонь, искусственный и безвредный, вдруг обжег его. По-настоящему обжег! Это было настолько неожиданно и неправильно, что Дима просто застыл на месте, глубоко запустив руку в пламя. Он опомнился лишь когда вспыхнула его куртка, а воздух наполнился запахом обожженной плоти.

Дима отпрянул от огненного потока, уставился на свою руку. Ему почудилось, этого не может быть! Но перед собой он видел обугленную кожу, покрытую глубокими кровавыми трещинами, и все еще тлеющий рукав. Всего за несколько секунд его рука обгорела так сильно, что он больше не мог шевелить пальцами, при каждой попытке кожа трескалась, из нее лились кровь и сукровица.

Он только что добровольно сжег свою руку.

Да и не он один: восторженные вопли зрителей сменились криками страха и боли. То, что произошло с Димой, не было несчастным случаем, единичной технической неисправностью. Весь огонь, наполнявший каменную чашу амфитеатра, внезапно стал настоящим.

Из покорного танцора, обезьянки на веревочке, выступающей перед людьми, огонь снова превратился во всемогущее чудовище. Естественный порядок был восстановлен: люди убегали от него, а он кидался на все вокруг, оставляя после себя лишь разрушение.

Дима вжался в кресло, чтобы его не задели. Он прижал к себе изуродованную руку и не двигался с места. Он не хотел оставаться здесь – но он видел, что люди, пытавшиеся бежать, умирали первыми. Они налетали друг на друга с такой силой, что разбивали головы в кровь, ведь искусственный дым стал гуще, он поднимался все выше, ослепляя и не позволяя дышать.

Пламя вторило ему, оно распахнуло над амфитеатром свои сияющие крылья, и теперь казалось, что никакого неба над ними нет, его просто не существует, а есть лишь боль и разрушение.

Люди, еще недавно такие счастливые, ожидавшие праздника, превращались в обугленные трупы. Все теперь одинаковые – кроваво-черная корка снаружи, тлеющие угли внутри. Они катались по полу, пытаясь сбить пламя, но ни у кого еще не получилось. Любуясь огнем, они позволили ему поймать себя в ловушку. Аварийные выходы, на которые они так надеялись, оказались заперты. Спасения просто не было.

А Дима продолжал сидеть. Он ничего не ждал, ни о чем не думал, он жил одной секундой – это, наверно, и называют ступором. Он был один такой среди бегущих людей. Но какая разница? Их всех ожидает одна и та же смерть.