Книга Реки Вавилона, страница 107 – Влада Ольховская

— Ты сама говорила, что так будет лучше для нас обоих!

— Я передумала.

На самом деле она не передумала, она поняла, что ошибалась. Но сейчас Андре хотелось разозлить его, заставить поддаться страсти и отступить наконец от ограничений, которые он сам себе навязал.

Она добилась своего: Доминик не выдержал. Он подлетел к ней, прижал к себе так, будто хотел ударить, а вместо этого поцеловал. Он действовал резко и грубо, словно пытаясь наказать ее за свой провал. Андра улыбнулась, она знала, что так будет.

Они оба ходили по тонкой грани – и оба знали об этом. По сути, они поддерживали друг друга. Два канатоходца, взявшихся за руки над пропастью. Они не говорят о том, что если один вдруг сорвется, он потащит второго за собой. Они знают об этом безо всяких слов.

Но она не сорвалась. Она отпустила его руку и добровольно прыгнула в пропасть. Она не утянула его за собой, она дала ему шанс прыгнуть следом. И это было хуже, намного хуже, ведь, заставляя его, она не оставила бы ему выбора и этим взяла бы его грех на себя. А она показала ему, что он так же грешен, ничего действительно не изменилось.

Она почувствовала, как разрывается черное кружево, как те жалкие лоскутки ткани, что скрывали от него ее тело, отлетают в сторону. Доминик устал изображать из себя монаха, теперь он не сдерживался. Его пальцы оставляли синяки на ее коже.

Темно-фиолетовые синяки, формировавшиеся за считаные минуты. Багровые кровоподтеки, исчезавшие за секунды. Он не мог ей навредить, он помнил это. У них обоих бывали партнеры, ничего не значившие для них, и тогда нужно было соблюдать осторожность, притворяться людьми, чтобы не выдать себя и не убить кого-нибудь. Но не друг с другом.

Никаких оправданий, никаких объяснений. Пока они вместе, они не могут поступить неправильно – все дозволено. Поэтому у них никогда не получится заменить эту связь другой.

Андра почувствовала, как ее бьет дрожь – волнение, не страх, она только теперь поняла, сколько лет они не были вместе и какую глупость когда-то совершили. Доминик отстранился, прерывая их поцелуй, развернул ее и толкнул вперед. Она сделала шаг, чтобы удержаться на ногах, оперлась руками о подоконник. Перед ними снова был весь мир.

Она почувствовала его горячее дыхание на своей шее, не стала подниматься, вместо этого прогнула спину. Улыбнулась, довольная, хотя знала, что он не увидит. Не удержалась, вскрикнула, когда он резко вошел в нее, и этот крик полетел над морем из деревьев. А за ним – второй, и третий, все громче, все быстрее.

Никакой осторожности, никакой жалости. Те, кто создан друг для друга, не способны допустить ошибку.

Она услышала его голос над ухом, чуть хриплый от быстрого дыхания:

— Я люблю тебя. Никогда не прекращал… Ты утащишь меня в ад…

— Не думаю, что нас там ждут. Не останавливайся.

Он провел рукой по ее спине, прижал ладонь к ее животу. Андра сжала пальцы с такой силой, что под ее ногтями треснули камни.

— Чем мы лучше них? – спросил Доминик. – Тех, кто рвется в этот мир?

— Тем, что мы их остановим. А больше – ничем… Кроме, может, этой любви.

* * *

Он хотел винить себя за то, что случилось. А может, ее или их обоих. Но вместо этого Доминик чувствовал себя счастливым, каким не был много лет – с того времени, когда он был с ней.