Книга И гаснет свет, страница 135 – Влада Ольховская

— Но она умерла. Вы толкнули слишком сильно. Она, убегавшая от вас, перелетела через перила. Если бы она упала на пол, она еще могла бы выжить. Но она упала на ту ледяную скульптуру… И все закончилось.

Ирония, горькая и злая, заключалась в том, что Фразье действительно не хотел убивать собственную дочь. Оля думала об этом с тех пор, как вспомнила его слова, а теперь вот убедилась – по взгляду, по мгновенно опустившимся плечам.

Он и правда не считал, что мучает ее. Он приписывал ей те чувства, которые ему выгодны. Он был абсолютно уверен, что Роза всем наслаждается так же, как и он! Ее слова он принимал за кокетство. Ее поступки трактовал так, как ему угодно.

А ей просто хотелось, чтобы все закончилось, любой ценой.

Он любил ее, но это его нисколько не оправдывало. Оля еще никогда не встречала такой жестокой, эгоистичной любви, направленной на одного человека. Если бы после смерти Розы, случайной или нет, он сразу сознался, это дало бы ему хоть какое-то право на прощение.

Однако он повел себя иначе. Глядя, как умирает на осколках льда его дочь, он не попытался ей помочь, понял, что это бессмысленно. Он ушел оттуда обходными путями, сохранял хладнокровие до последнего, а вернулся в зал уже с гостями. Он наверняка не изображал горе, он чувствовал это горе, но даже его не ставил выше собственной выгоды – и свободы. Той самой, которую позволял себе, однако не позволил Розе.

— Я – не она, – жестко напомнила Оля. – Она умерла. Она была убита – тобой! И от ее крови ты никогда не отмоешься, сколько бы больниц ты ни построил!

Может, совесть его и мучила, клиника Святой Розы действительно была его искуплением. Но любое наказание Александр подбирал так, как выгодно ему.

Он все-таки не выдержал, сорвался. Он рванулся вперед, а секундой позже Оля почувствовала, как его руки смыкаются на ее горле.

— Замолчи, – процедил сквозь сжатые зубы он. – Ты не знаешь, о чем говоришь… Я любил Розу! Я дал ей все то, что она не могла оценить! А у тебя даже права нет произносить ее имя и носить ее лицо, тебя быть не должно!

Оля не ожидала, что все произойдет настолько быстро. Она думала, что у нее останется время защититься, отскочить, позвать на помощь… Куда там! Александр Фразье был далеко не слабым стариком. Над ней замер пусть и не молодой, но еще очень сильный мужчина. Поток воздуха, такой нужный, спасительный, оказался перекрыт мгновенно. А без воздуха не было ничего – ни голоса, ни сил, ни жизни.

Мир исчезал, становился темным, потом – мутным. Оля не понимала, как такое могло случиться, да уже и не могла понять. Мысли путались, рассыпались мелкими осколками калейдоскопа, тонули в темноте. Даже страха не осталось – только болезненное, горькое смирение.

А потом реальность вернулась, вспыхнула ярким светом, обернулась потоком воздуха, врывающимся в горло и легкие. Рядом кричали, звучали удары, но для Оли это пока не имело значения. Только вдох, только выдох… только возможность надышаться – на случай, если воздуха снова не останется.

Белое сияние слепило так же сильно, как темнота. Оле показалось, что прошла целая вечность, прежде чем оно начало ослабевать, уступая место сначала темным силуэтам, а потом и привычным деталям.

Тогда Оля и обнаружила, что она сидит не сама – ее поддерживают за плечи.