Книга Малахитовый Лес, страница 126 – Влада Ольховская

— Не только, это просто все обострило. Ты ведь понимаешь, что к тебе не подступиться? В детстве я, кстати, думал, что ты вылупился из камня, а не родился. Ты просто не видишь себя со стороны… Вечно серьезный, вечно во всем лучший, к тебе страшно подходить, потому что сразу чувствуешь себя неудачником. Ты даже не заметил, что я пытался.

Роман действительно не заметил, но он и не присматривался. У него всегда было четкое понимание того, кто он такой и чего должен добиться. Его родители казались вполне счастливыми, брат – тоже, и все это – без его участия. Так зачем что-то менять, если можно сосредоточиться на делах поважнее вроде образования и карьеры?

Попытки Льва добиться внимания Роман заметил только после смерти родителей – и решил, что это типичное поведение избалованного ребенка. С его младшего брата всю жизнь пылинки сдували. Когда не стало тех, кто это делал, Лев просто начал искать новую опору. Романа же раздражало то, что взрослому человеку в принципе требуется опора. Он ведь как-то справляется сам по себе! И всегда справлялся.

Но теперь, глядя на поникшего брата, Роман начинал подозревать, что в чем-то Ксения была права.

— Я тебе даже завидую, – с горечью признал Лев. – Я бы тоже так хотел: ни в ком не нуждаться, никого не любить, никого не подпускать слишком близко.

— Ты утрируешь.

— Разве?

— Если бы я предпочел полное одиночество, я бы не вляпался в эту историю с Аллой, – поморщился Роман.

— Но ты же ее не любил! Даже решение сблизиться с ней являлось продуманным и нужным. Ты ошибся только в том, что переоценил ее, не понял, что она мошенница другого уровня… Но разве тебе было больно ее терять? Нет. Ты вообще не теряешь, потому что никому ничего не отдаешь.

— На каком этапе этой дискуссии мы дойдем до того, что я бесчувственный робот, которому вообще ничего не нужно?

— А я не знаю, что тебе нужно. Думаю, что-то все-таки есть… Какая-то потребность любить. У всех же есть! Но… скажи мне честно: с годами ее становится меньше или больше?

Вот тут брат его подловил, спорить было сложно. Роман и сам замечал, что раньше подавлять желание подпустить кого-то поближе было труднее. А теперь… Он научился, словно иммунитет выработал. Где-то в глубине души то и дело вспыхивало вот это знакомое, теплое, требующее… Но он быстро напоминал себе, какими проблемами это чревато, и заливал огонь ледяной водой.

Теперь, прожив почти четыре десятка лет, он преуспел. Чувство вспыхивало все реже. И ему бы праздновать победу – а его не покидало ощущение, что он проиграл.

— Знаешь, мне кажется, маме и папе тоже хотелось получить от тебя больше, – заметил Лев.

— Не думаю.

— Опять же, ты на них не смотрел… ты больше никому ничего не отдавал. А они чувствовали свою ответственность, особенно мама. Она мне как-то призналась, что надеется на то… ну… что хотя бы ее смерть заставит тебя осознать любовь к ней. Ей бы это уже не было нужно – но это нужно тебе. А ты что же? Ты даже на ее похоронах не плакал!

— Так, хватит! – нахмурился Роман. – Это уже превращается в какой-то эмоциональный шантаж! Мол, люби меня, ты уже подвел мать.

— Нет… По крайней мере, такого не задумывалось. Ты прав, я не могу ничего от тебя ожидать. Но ты сам как-нибудь подумай на досуге, без меня и без шантажа: вдруг наступит тот момент, когда ты вообще не сможешь никому ничего отдать? Замкнешься в собственном мире, потому что одному реально проще, а быть с кем-то – трудно и страшно. И если ты вдруг захочешь, ты уже просто не сможешь.