Книга Море играет со смертью, страница 100 – Влада Ольховская

Параллельно с этим начал настоящие боевые действия турецкий муж. Он звонил ей, писал, плакал и клялся в любви. Он признавал, что сам во всем виноват, он был слепым, он заслужил наказание. Он обещал Лайле, что если она вернется, они поселятся отдельно от его родителей и обязательно будут счастливы, как раньше.

Апофеозом стал момент, когда ее на детской площадке приняли за бабушку собственного сына. Лайла решила, что зря она вернулась, она никому не нужна, да и сыну без отца не обойтись. С теми самыми документами, которые ей оформили в русском посольстве, она полетела обратно в Турцию.

— Тогда казалось, что я вынуждена, – вздохнула она. – Точнее, меня вынудили. Мне постоянно слышался смех за спиной. Я была уверена, что дочь хочет меня убить, не может просто. У меня в голове будто вулканы извергались, я чувствовала себя виноватой и злилась, и хотела плакать… Я думала, что одна против всех. Теперь, глядя назад, я вижу, что сглупила. И подруги на самом деле не издевались надо мной, не все так точно. И работу мне почти нашли. И дочка, кажется, начала оттаивать, ей просто нужно было больше времени… Но чтобы понять это, требовался опыт, которого у меня не было. Чтобы стать счастливой, мне нужно было постареть… Это очень смешно, правда?

— Нет. Это совсем не смешно.

Как и следовало ожидать, чуда не случилось. Муж был добрым и ласковым, когда встречал Лайлу с сыном в аэропорту и рядом находились люди. Он избил ее сразу же в день возвращения и не останавливался, пока она трижды не прокричала на турецком, что побег больше не повторится.

Она не врала. Огонь сопротивления в ее душе окончательно угас, она понимала, что уже не вырвется. Никто в посольстве не захочет ей помогать после того, как она их подвела. Никто не ждет ее в России. Некуда бежать. Она никому не нужна.

Когда она смирилась, стало чуть легче. Лайла больше не спорила, делала, что ей говорят, и ничего не просила. Летом муж вообще не появлялся дома, потом перестал приходить и в другие сезоны. Лайла прекрасно знала, что он завел себе постоянную сожительницу. Это тоже вписывалось в новую норму. Лайла продолжила жить в доме свекрови, принимая лишь незначительное, заранее согласованное участие в жизни сына – последнего ее лучика радости.

Ее сын стал первым в этой семье, кому по-настоящему хотелось учиться и действительно построить карьеру, а не довольствоваться простыми радостями жизни. Правда, русского языка он по-прежнему не знал и мать воспринимал преимущественно как прислугу, но это не мешало Лайле им гордиться. Он, пожалуй, даже любил ее, он просто считал ее положение в семье единственно возможным, не видел иного.

Школу мальчик окончил с неплохими оценками, но для высшего образования все равно нужны были деньги. Его отец давно уже все, что зарабатывал, тратил на себя и новую возлюбленную, копить он никогда не умел. В лучшие времена Лайла смогла бы оплатить учебу сына из своих накоплений или хотя бы позволить себе кредит. Но последние годы ударили по туристическому бизнесу, экскурсионному – в первую очередь.

Чтобы оплатить учебу сына, ей пришлось продать фирму. В семье это все восприняли как само собой разумеющееся. Лайла прекрасно знала, что не сможет начать с нуля, просто не хватит сил. Это волновало только ее.