Книга Внутри, страница 40 – Влада Ольховская

Я ему не позволила — что бы он ни просил. Я усадила его в ванной, чтобы вода больше не угрожала ему, обняла, чувствуя, как меня трясет от шока.

— Руслан, все будет хорошо, я с тобой!

Но он мне больше не отвечал, и когда я отстранилась, чтобы посмотреть на него, меня ожидало неприятное открытие: его лицо вновь превратилось в маску тупого равнодушия.

Как бы я ни старалась, как бы ни плакала, что бы ни делала, это ничего не могло изменить.

Он больше не сказал мне ни слова, удивительное прояснение не повторилось.

* * *

Я никого не пыталась попросить о помощи, потому что понимала: это бесполезно. Вон, я обратилась к Наташке, когда все еще было более-менее реальным, а она как отреагировала? Она увидела, что произошло нечто необъяснимое — а необъяснимое не любит никто. Если бы я взялась кому-то рассказывать о том, что Руслан заговорил со мной, меня саму в психушку отправили бы!

Поэтому надеяться я могла только на себя. Мне потребовалось немало сил, чтобы наконец получить ключи от квартиры Ирины Георгиевны. Думаю, это опять восприняли как показатель моей жуткой алчности, но мне было плевать. Слова Руслана снова и снова звучали у меня в памяти, затмевая все остальное.

Я не только у него, я ни у одного человека еще не слышала в голосе такого абсолютного, беспросветного отчаяния. Казалось, что настоящий Руслан был со мной рядом — но что-то утащило его в темноту, вырвало прямо у меня из рук. Это было чудовищно, однако это же было и просветом, в котором я очень нуждалась.

Когда он был спокоен и стабилен, мне было проще, и все же на меня давило отчаяние. Я не могла смириться с тем, что это навсегда и прежнего Руслана я уже не верну! А теперь мне не нужно было мириться. Ему плохо, он страдает, но он есть в этом мире, значит, есть и шанс его спасти.

Я вызвала к нему сиделку. Она не могла его защитить, но могла помочь, если его снова ранят, и этого пока было достаточно.

— Меня не будет полдня, — предупредила я. — А может, и дольше.

— Да пожалуйста, — отмахнулась она. — Оплата почасовая, инвалидам скидок нет.

— Я в курсе.

Эта девица мне катастрофически не нравилась. Я с ней никогда раньше не работала, теперь вот увидела, что не зря. Но выбора у меня не было: сиделки не спешили возвращаться в наш дом.

Что любопытно, никто из них не мог объяснить причину. Ладно те, при которых у Руслана появлялись синяки, — они просто боялись, что их будут в чем-то обвинять. Но были и другие, у которых дежурство проходило спокойно. Они соглашались с тем, что Руслан послушный, что проблем с ним нет, однако мало кто отваживался прийти второй раз, а третий — и вовсе никто.

Лишь одна сказала мне:

— Это нельзя объяснить. Тут просто… страшно.

Вот и все. Не аргумент и позор с профессиональной точки зрения, но их страх был сильнее стыда.

Так что пришлось нанимать эту. Она ничего не боялась, ей на все было плевать, и я даже сомневалась, что она трезвая. Но ничего, за Русланом по-настоящему ухаживать не нужно, нужно только присмотреть, должна справиться! В том, что она не уйдет до моего возвращения, я не сомневалась: такие от денег не отказываются.

Я знала, где живет Ирина Георгиевна, бывала у нее пару раз. Но знакомые места приносили с собой не только приятные воспоминания, поэтому туда я шла с тяжелым сердцем. Мы с Ириной Георгиевной ни разу не говорили о том, что случилось… Понятно, что Руслан рассказал ей все. Он исчез — и она исчезла вместе с ним, она так решила.