Книга Черная Гончая, страница 109 – Влада Ольховская

То, что я рассказала Тимуру и Эльвире, я бы никогда не рассказала маме и Шатуну. Да и папе тоже. Но вот мне в голову пришла здравая мысль: а что, если кто-то из них предвидел это с самого начала?

Это возвращает меня к папе и его отношению ко мне. Почему он старался встречаться со мной пореже? Почему не оставался со мной наедине? Но бояться меня так глупо, что я даже не рассматривала этот вариант всерьез. А потом Шатун сказал, что папа вообще не считает меня своей дочерью. Так может, он и человеком меня не считает?

Когда я начала беседу с такой вот просьбы, папа, понятное дело, напрягся. Но он все еще старался улыбаться мне, потому что детям надо улыбаться.

— Конечно, Уля! Что случилось?

Я не очень люблю, когда меня называют Уля. Яна – лучше. Все время говорю об этом родителям, а они все время забывают.

— Что со мной не так?

— Да все с тобой хорошо, зайка! Ты не расстраивайся из-за того, что на тебя навалилось, мы разберемся с этим! А если ты думаешь, что стесняешь меня, то напрасно!

Что ж, я сама виновата. Я сделала этот разговор похожим на типичное подростковое нытье в стиле «меня никто не любит». Вот папа и начал со мной разговоры в стиле доморощенного психолога! А мне совсем не это надо.

Банальные ободряющие штуки вроде «Все будет хорошо!» меня уже не спасут.

— Пап, я про другое. Давай начистоту: ты на меня странно косишься. Шатун считает, это потому, что ты думаешь, будто я не твоя дочь.

— Идиот твой Шатун, – буркнул папа. Но это не означало, что он не согласен.

— Я еще вот что заметила… Бабушка рассказывала, что когда-то ты работал нормально. В фирме, как все! А уже после моего рождения увлекся мистикой. Почему так? Неужели совпало?

— Совпало…

— Врешь ведь!

Он бросил на меня укоризненный взгляд, как бы намекая, что с родителями так не разговаривают. А что остается, если родители постоянно молчат или врут? Даже если они вот так пытаются меня защитить, не им решать, что мне по-настоящему нужно!

— Уля, давай поговорим об этом когда-нибудь потом.

— Нет уж, давай поговорим сейчас! Я не знаю, что там пишут в этих ваших пособиях по правильному выращиванию детей… Но я ведь уже чувствую, что что-то не так! Если ты не скажешь, я начну додумывать. Представляешь, что придумаю?

— Ты можешь просто забыть об этом?

— Я должна знать, – настаивала я.

Папа ненадолго задумался, словно консультируясь с воображаемым психологом, потом медленно кивнул:

— Ладно… Если учесть все события недавних дней, может, действительно пора?

— Если я спросила, то – пора. Ты правда считаешь, что я не твоя дочь?

— Я этого никогда не говорил! – возмутился он.

— Но ты ведь не уверен до конца, да?

— Это… сложно.

Смущается, отводит взгляд… Значит, есть что скрывать. Я уже и сама сомневалась, что мне нужно знать об этом, но обратного пути не было. Поэтому я терпеливо ждала, пока папа снова заговорит.

Все началось, когда я заболела и попала в больницу. Мама и папа жутко беспокоились, поэтому на время моего лечения переехали поближе, в квартиру знакомых, буквально через дорогу, чтобы им проще было меня навещать. Поэтому о пожаре они узнали одними из первых.

Они побежали к больнице, но внутрь их не пустили, там уже было организовано оцепление. Им оставалось только ждать в прибывающей толпе родителей, надеясь на лучшее. Ведь эвакуация проводилась! Маленьких пациентов выносили из охваченного огнем здания, и мои родители надеялись, что среди них буду и я.