Книга Черная Гончая, страница 112 – Влада Ольховская

Оказавшись внутри, я поняла, что огонь не обжигает меня. Совсем! Он был ярким, но холодным, как звездный свет. Поэтому я спокойно продвигалась по больнице, разыскивая нужный зал.

Кроме меня здесь никого не было. Думаю, в настоящей больнице, где произошел пожар, было шумно, метались туда-сюда спасатели, кричали дети. Но то, что видела я, было лишь отражением прошлого, да еще и прошлого другой планеты!

Я чуть было не заблудилась в переплетении коридоров, однако скоро я услышала детский плач. Резкий и отчаянный, он разлетался по всему зданию – единственный звук в тишине. Он и стал моим путеводителем.

Так я добралась до большого зала, где лечили младенцев. Здесь были выстроены неровными рядами люльки – и все они были пусты. Причем пусты очень давно: многие проржавели насквозь, матрасики истлели, на некоторых начала расти трава. Больница, заброшенная сотни лет назад, не иначе!

Исключением стала только одна кроватка. Там, надрываясь, плакал младенец – маленькая девочка с обожженными ногами. А из большого мутного окна на нее падал бледный свет Земли…

Вот оно! Кажется, я поняла, хотя не факт, что правильно… Но другой версии все равно не будет, лучшего объяснения я не получу.

Там, в своем мире и своем времени, я оказалась прямо в пятне лунного света. Призрачный мир наблюдал за разрушением, творящемся в мире реальном. И в какой-то момент этого стало достаточно, чтобы граница разорвалась и меня перенесло сюда – судя по моим ожогам, как раз когда рухнул потолок.

Теперь я стояла и смотрела на саму себя. Это было так странно! То есть, я видела себя раньше на фотках, понимала, что рыдающий младенец – это я. Но ПОВЕРИТЬ в это никак не получалось. Так же не бывает! Человеческий мозг – он такой: даже перед очевидными доказательствами думает о том, что бывает, а что – нет.

Я хотела подойти ближе, но не решилась, потому что кое-кто опередил меня. Из темного угла зала к кроватке двинулась другая черная гончая. И вот ведь какое дело… Это раньше они все казались мне одинаковыми. Теперь, когда я успокоилась и заново просмотрела собственные воспоминания, я поняла, что они очень даже разные. Я пока видела в этом мире трех черных гончих: саму себя, ту, что обратила волчонка на пустынной дороге, и вот эту.

Эта была покрупнее других. В какой-то момент она посмотрела на меня, и я невольно поджала хвост. Просто супер! У меня только появился хвост, а я его уже поджимаю!

Но кто бы на моем месте поступил иначе? Не так легко реагировать спокойно, когда с жуткой звериной морды на тебя смотрят умные человеческие глаза! Эта черная гончая точно в прошлом не была волком… Она без слов велела мне оставаться на месте, и я поняла ее.

Она же подошла к люльке, шагнула в пятно белого света, и рядом с ней ребенок сразу затих (мне все еще сложно было думать об этом младенце как о самой себе). Думаю, при желании черная гончая могла пришибить ребеночка одним движением челюстей. Но такого желания у нее не было.

Она сделала то, что я уже один раз наблюдала. Черная гончая осторожно надрезала собственную лапу о клык и поднесла к ребенку, ожидая, пока упадут капли крови. Я смотрела на нее, она – на меня, и обе мы знали, что это нужно.

Чтобы младенец пережил полученные ожоги и однажды научился ходить.