Книга Черная Гончая, страница 40 – Влада Ольховская

Но ведь это что-то запредельное! От писем, которые я видела, веяло настоящим безумием.

— И ты думаешь, что это написала я? – прошептала я, возвращая ему смартфон.

Сергей рассмеялся:

— Теперь уже нет! Видела бы ты свое лицо! Нет, это не ты, но мне нужно было убедиться. Хейтеры у меня были всегда, к ним я даже привык. Но пару месяцев назад появился какой-то чувак, который меня реально достал. В его случае плохо даже не то, что он уже придумал тысячу способов меня убить, это многие делают. Он слишком много знает! Он знает мой график, места, в которых я бываю, он мне присылает фото меня, которые он же и сделал! Вот это реально край. Я уже охране поручал его найти, и полиция искала – все по нулям…

Я начинала догадываться, к чему он клонит.

— И вот рядом с тобой вдруг появляюсь я, а потом еще шлю тебе письмо с личными фактами о тебе?

— Типа того. Кто угодно бы насторожился.

— Не спорю, – пожала плечами я. – Но ты же меня видел! Разве могла бы я тебя пытать и убить… и что там еще написано?

— Там много чего написано. Но меня пока не пытали и не убили, только обещали сделать это, а обещать ты тоже можешь. Это сейчас я знаю, что не ты писала, раньше не знал.

— С первого взгляда догадаться мог! – возмутилась я. – Ты же видел, в каком я состоянии!

— В спорном.

— Это еще что должно означать?

— Ко мне ты приковыляла на костылях, а потом вполне лихо их отбросила, – напомнил Сергей. – Откуда мне знать – может, у тебя и ноги в гриме, и хромота отрепетированная!

Справедливо. Не само предположение, конечно, а то, что до такого можно было додуматься, не зная меня.

Я терпеть не могу рассказывать про свою травму. Даже с Шатунами мама обсуждала это без меня – не знаю, что она им наплела. Я понимаю, что мое состояние очевидно и скрыть его не удастся. Но это вовсе не означает, что я должна перед кем попало душу изливать!

Вот только Сергей больше не подходил под определение «кто попало». Я не разобралась в нем и той роли, которую он может играть в моем предполагаемом безумии. Но он уже поверил мне, пришел сюда… Разве этим он не заслужил немного честности?

— Шрамы на ногах настоящие, хромота – тоже, – проворчала я, отводя взгляд.

— Я могу узнать, что с тобой случилось?

Он задал вопрос мягче, чем я ожидала, совсем не с той носорожьей наглостью, которую я привыкла видеть у того же Тимурчика. Этим он меня и победил.

— Я всего этого не помню, для самой себя я всегда была такой, остальное мне рассказывали… Мне было месяца два или три, когда я сильно заболела. Понятное дело, никто рисковать не стал, меня тут же поместили в больницу – а в больнице случился пожар.

Я могла рассказывать об этом абсолютно спокойно. Я знаю, что это страшные штуки – пожар, и смерти детей, и горе родителей… Это ведь со мной было! Но память благородно защищала меня от этого. Я никогда и ни при каких обстоятельствах не боялась огня.

— Тогда некоторых пациентов успели вывезти, но многие погибли, – продолжила я. – Там же дети были… А я вообще была в одном большом зале, где стояли люльки с младенцами.

Только мне и удалось выжить.

— Как?

— А я знаю? Повезло, наверно. Моя кроватка стояла в центре зала, пожар успели потушить прежде, чем огонь добрался до меня. Но без последствий не обошлось: на меня сверху свалилась то ли балка, то ли какая-то панель. Горящая, естественно. Она переломала мне ноги – что там ломать тех младенческих ножек? И ожоги оттуда же.