Книга Ребро, страница 49 – Влада Ольховская

Подразумевалось, что это шутка. Кто вообще говорит о таком открыто, даже если планирует убийство? Однако Батрак даже не улыбнулся.

— Да, в какой-то момент я допустил, что проще всего будет устранить вас, Николай. Вы стали приставучим, как репейник, а здесь – идеальные условия. Но кое-чем вы меня все же заинтриговали.

— Вы в своем уме вообще? – только и смог произнести я. – Соображаете, что несете?

— Вполне. Прошу прощения, что прервал ваш ужин. Отдыхайте, меня можете не опасаться. Побудьте со мной здесь, если угодно, понаблюдайте. И посмотрим, пропадет кто-нибудь или нет.

Он поднялся из-за стола, чуть наклонил голову в знак прощания и направился к двери. А я так и остался там – размышлять, что из всего этого уголовно наказуемого бреда он сказал всерьез, а чем просто пытался меня запугать.

Впрочем, не важно. Если я останусь в секте, я все равно узнаю.

А я собирался остаться.

* * *

Тренировка была скорее эффектная, чем толковая, но этого следовало ожидать. Большинство рекомендаций из интернета такие. Ладно уж, раз озадачился этим, выполню, а вот повторять вряд ли буду.

Самым сложным было закрепиться ногами на перекладине, подвешенной под потолком, на ней я обычно подтягиваюсь. Это и для того, у кого две руки, тот еще вызов, а когда у тебя одна и протез, рассчитанный на строго заданную нагрузку, приходится покрутиться. Но у меня получилось, и уже это я мог считать достижением. Перекладина теперь была у меня под коленями, а я висел вниз головой, ровно что та летучая мышь. Дальше схема была нехитрая: скручивания, нагрузка неслабая, но достижимая способами попроще. Зато весело по-своему.

Рэдж сидела на подоконнике и наблюдала за мной. Она тренировку начала раньше, теперь вот закончила, но все еще оставалась в костюме для йоги, так что и мне наблюдать за ней было приятно. Однако я наслаждался видом супруги чисто эстетически, а вот у нее взгляд был задумчивый, видящий меня и одновременно не меня, а нечто большее.

Знаю я этот взгляд. Он означает, что Рэдж опять понесло куда-то далеко-далеко, в высокие материи, и очень скоро она ляпнет что-нибудь философское. У нее это бывало: хотелось поговорить о смысле жизни и его окрестностях. Я не возражал. Во-первых, она болтала не только об этом, могла и матч обсудить, и ремонт машины. Во-вторых, мои бывшие никогда в наших беседах не заходили дальше рассуждений о том, что дети – цветы жизни. Судьбы Вселенной и терзания души их не слишком интересовали. На их фоне Рэдж была приятным контрастом.

Интуиция меня не подвела: отставив в сторону бутылку с водой, супруга поинтересовалась:

— Ты знаешь, за что я тебя люблю?

— Внезапно, – оценил я, снова замирая в позе летучей мыши. – Обычно дамы интересуются, за что любят их!

— И часто у тебя таким интересуются? – хитро прищурилась Рэдж.

— В жизни всякое бывало. Нет, серьезно, куда тебя понесло?

— А что тут такого? Разве ты не задумывался об этом? Вообще о таком? Любовь – такое сложное чувство… У нее должны быть причины!

— Тогда я – беспричинная эгоистичная сволочь, – рассудил я. – Меня устраивает просто то, что ты меня любишь, без разбора на составляющие.

— Нет, но это же любопытно! Я точно знаю, что влюбилась в тебя почти сразу, это очень легко – в тебя влюбиться… Ты же красивый, умный, а главное – свободный… Да, влюбилась я в эту свободу.