Книга Скажи им, что солгала, страница 25 – Лора Леффлер

Внезапно холодные пальцы схватили ее за шею. Чей-то голос шепнул на ухо:

— Бу!

Анна замерла; шею закололо. Это была всего лишь Уиллоу – смеялась и подтягивала к Анне стул.

— Получила записку? – спросила она, улыбаясь и широко распахнув глаза. Она грубо обкорнала волосы в топорную стрижку пикси. С диковатым блеском в глазах она походила на Питера Пэна под мухой.

— Чтоты сделала со своей прической? – ахнула Анна.

Уиллоу проигнорировала вопрос, разглядывая ее рисунок. Провела пальцем по черным крыльям ангела.

— Очень красиво, – сказала она. – Почему ты не пошла в фигуративную живопись?

Анна захлопнула блокнот.

— Это просто копия. – Ей нравился реализм, нравилось фигуративное искусство, но она занималась ими только ради практики. Сама ни за что не стала бы так писать. Это было слишком красиво. Серьезная современная живопись существовала в другой плоскости, на другом уровне. Была, практически по умолчанию, абстрактной. Вспомнить хотя бы гигантского Франкенталера^[37] в МоМА. Если Анна начнет рисовать лица, то вполне может скатиться до уровня Лиззи и закончить иллюстратором в юмористическом отделе какой-нибудь газетенки или того хуже – нигде.

— С каким кошмаром надо что-то делать?

Уиллоу оттопырила указательные пальцы, изображая дула пистолетов, и приставила к вискам.

— Вот с этим.

Анна рассмеялась.

— Зачем ты вообще постриглась?

— Скучно стало.

— Боже… – Анна подергала торчащие кончики волос Уиллоу. – И чем я могу помочь?

Уиллоу вытащила из сумки упаковку дешевой краски для волос и шлепнула на стол. Платиновый лед– гласила этикетка. Максимальное осветление.

Анна посмотрела на Уиллоу, высоко вскинув брови.

— Ты серьезно?

Уиллоу закатила глаза и улыбнулась.

— Это просто волосы, Голливуд. Не пугайся так.

Вечер многое изменил. Лиззи с Томом сначала выбегали из бара целоваться на холоде, потом, опьянев и расслабившись, целовались уже в баре, у всех на глазах, не отлипая друг от друга и хватаясь за руки, ноги и пряжки ремней.

Анну это не удивляло. Они с Уиллоу строили друг другу гримасы и насмешливо передразнивали сладкую парочку. Новая стрижка и цвет волос преобразили лицо Уиллоу, подчеркнув ледяные голубые глаза и острые скулы. Она нарисовала толстые черные стрелки и накрасила губы алым, так что теперь привлекала еще больше внимания.

Майло возник перед ними, скрестив руки на груди и широко расставив ноги.

— Я мог бы сменить специализацию.

— На какую? – поинтересовалась Уиллоу, косясь на его бокал. – Пивоварение?

Майло улыбнулся.

— Живопись.

Анна попыталась поймать его взгляд, но он на нее не смотрел. Опустив подбородок, Майло не сводил глаз с Уиллоу. Толькос Уиллоу.

Уиллоу облизнула губы.

— Ну круто, Сократ.

— Мы бы учились в одной группе. Как думаешь, мне стоит?

В приглушенном освещении бара волосы Уиллоу светились. Она улыбнулась Майло; ее алый рот приоткрылся, как мышеловка.

— Безу-мать-твою-словно!

Анна почти услышала щелчок, с которым они, как две шестеренки, сложились в единый механизм. Она смотрела, как Уиллоу тащит Майло на танцпол, под песню Джуэл^[38], слишком громкую, слишком знакомую, слишком отчаянную. Руки Майло ощупывали ее всю, его лицо было как гротескная маска наслаждения. Кажется, он сейчас ее съест, с отвращением думала Анна.

На грудь словно опустилась гранитная плита, пригвоздив ее к барному табурету. Бармен предложил еще пива. Она сумела лишь покачать головой, не в силах допить даже то, что уже стояло перед ней. Не могла сделать больше ни глотка. Ей хотелось разбить бокал о голову Уиллоу.