Книга Скажи им, что солгала, страница 59 – Лора Леффлер

Уиллоу перестала плакать. Резкими движениями вытерла лицо и выпрямила спину.

— Но я ему отомщу, – сказала она. – На моихусловиях.

Она посмотрела на Анну пронзительными, как ледяные сосульки, глазами.

— И ты ни одной живой душе не скажешь, что это была я.

Я распахнула глаза, вырываясь из сна: пустой черный холст, огромный, как церковные окна; когда я пытаюсь писать на нем, щетина кисти осыпается. Села рывком, вспоминая – конкурс в Фонде, Всемирный торговый центр, заброшенный склад, Майло в моей постели.

Я повернулась – Майло не было. Я была одна, и прошел еще один день. Еще один день без тебя и еще на один день ближе к сроку, а я так и не сдвинулась с начальной точки. Я вскочила с постели. Больше тратить время нельзя. Я подошла к твоей двери и приложила ухо. Тишина. Я приоткрыла ее – в комнате пусто. Даже твой запах исчез.

Очень хорошо, подумала я. И ладно. То, что я сказала Майло прошлым вечером, было правдой. Тебе наплевать на нас, потому ты и не здесь. Ничего с тобой не случилось. Ты в полном порядке. Просто ведешь себя как легкомысленная эгоистка. Как и всегда. Я почувствовала решимость – справедливую, обоснованную. Наверняка ты где-то развлекаешься, а может, вырубилась у кого-то в постели или на диване. Я вспомнила синяки у тебя под одеждой тогда, в Болвине, и потрясла головой. Ерунда. Все это не имеет значения.

Куда бы ты ни подевалась, я тут ни при чем.

Я присела на корточки, заглянула под твою кровать и увидела громадный тяжелый деревянный ящик дорогущей пастели. Щелкнула замочками и провела пальцем по рядам из четырехсот палочек, аккуратно разложенных в три уровня на мягкой подставке, как фамильное серебро. Они пахли мокрой глиной. У тебя был полный набор, нетронутый. Я отодвинула ящик в сторону и поискала еще – под кроватью были непочатые упаковки фотобумаги, упакованные в черный полиэтилен, неиспользованные готовые рамы, рулоны пленки, цифровая камера, которую ты получила на выпускной… Несколько альбомов для набросков, перья для каллиграфии – с них даже не сняли колпачки, – все в пластиковом футляре. Но никаких холстов. Ничего, на чем я могла бы работать.

Я подошла к твоему столу и выдвинула верхний ящик. Он был пуст: шарф «Эрме» твоей матери пропал, фотография тоже. Я закрыла его обратно. Наверное, Майло забрал их, уходя утром. При мысли о том, как он трогал твои вещи после секса со мной, надевал твой любимый шарф, будто влюбленный рыцарь, я почувствовала тошноту. По крайней мере, фотография была моя – не один из твоих бесконечных автопортретов. Я представила, как он вешает ее на стену над своей кроватью, в комнате, где я никогда не была и, видимо, не побываю. Я осмотрела остальные ящики. Там был лишь мусор: карандаши и пустые сигаретные пачки, пробки от бутылок и обрывки бумаги.

Когда-нибудь, когда все уляжется, когда я опять буду получать чаевые в ресторане, когда возьму себя в руки и создам свой шедевр, когда выиграю главный приз в десять тысяч долларов от Фонда Эндрюс, я поеду на Перл-стрит и закуплюсь всем необходимым. Смогу позволить себе любые холсты, какие пожелаю. Но сейчас у меня нет ни одного лишнего цента и никакой возможности пополнить запасы красок, если я собираюсь вовремя заплатить за жилье в октябре. Я посмотрела на ящик с пастелью, и меня охватил гнев. Это было несправедливо. Зачем покупать набор пастели за тысячу долларов, если не собираешься им пользоваться?