Книга Скажи им, что солгала, страница 80 – Лора Леффлер

Анне не было позволено посмотреть фотографии, которые сделала она: на них Уиллоу курила на заднем сиденье своего «мерседеса». Ей не было позволено даже рассказывать остальным, какие из снимков – ее. Запрет распространялся на всех. Анонимность тут главное, сказала Уиллоу, и заставила всех щелкунчиков подписать договор о неразглашении, как настоящий профессионал.

Когда Лиззи распахнула дверь галереи Хайсмит, первое, что заметила Анна, был шум. Затем – толпа. Огромное количество людей собралось в зале – профессора, студенты, даже кое-кто из администрации, – все шептались, восклицали, показывали пальцами. На индивидуальную выставку Уиллоу пришло больше народу, чем к ученикам Кейпа.

Анна поняла, что привлечь других к участию в проекте было со стороны Уиллоу гениальным шагом. Она включила их в свое искусство.

Все фотографии были небольшими, 9×12 и 10×15, и висели, приклеенные кусочками скотча прямо к стенам. Люди собирались группками и заглядывали в них, как внутрь кукольного домика. Анна подошла к первому снимку, который бросился ей в глаза, в духе Мендьеты: Уиллоу, обнаженная, с закрытыми глазами и лицом в грязи. Вместо названия под снимком была дата: 1 октября 1999 года.

Анна начала обходить галерею по кругу. Некоторые кадры были чарующими, некоторые – дерзкими, некоторые – откровенными и пугающими. Уиллоу с высунутым языком или показывающая средний палец. С голой грудью. Ползущая по земле. Без макияжа и с клоунским гримом. Анна с легкостью могла угадать, какие сделаны парнями из братства, какие – подлизами-первокурсниками, какие – профессорами, друзьями, незнакомцами… Под всеми вместо названий стояли даты.

Анне стало ясно, что это кульминация творчества Уиллоу. Все эти годы она изучала красивых женщин на красивых фото – Дору Маар^[73] и Эди Седжвик, Камиллу Клодель и Франческу Вудман, а еще – Ану Мендьету. Это всегда было целью Уиллоу: стать музой, уплощенным идеализированным изображением – и она ее достигла. Уиллоу сделала именно то, к чему стремилась, и это вызывало тревогу. Пока Анна обходила фотографии, лицо Уиллоу искажалось и утрачивало материальность. Она превращалась в симулякр, образ образа. Ее черты воспроизводились на снимках столько раз, что в конце концов подлинная личность просто стерлась.

Уиллоу использовала одну из фотографий, сделанных Анной, – та висела по центру, на особенном месте. На ней лицо Уиллоу тонуло в тени с растрепанными в стороны волосами. Она запрокинула голову, зайдясь в смехе; зубы казались огромными и острыми, как у леопарда. Анна поежилась и плотнее запахнулась в свой плащ.

— Эй! – Лиззи вернулась, но заговорила на этот раз тихо, как в библиотеке. – Там еще.

Анна последовала за ней, огибая группы людей, в узкую каморку в стороне от общего пространства галереи. Там было темно – свет исходил только от работающего телевизора – и пусто, если не считать единственного складного стула перед экраном.

Анна, не садясь, стала смотреть крутившееся без звука видео: тротуар в черных пятнах жвачки и осколках битого стекла, узоры теней, чьи-то ноги, идущие мимо. Она прочитала название – 2001, – приклеенное к стене, из больших виниловых цифр. И нахмурилась. 2001? До него ведь еще целый месяц.

Как грустно, подумала Анна, рассматривая тротуар. Сколько одиночества. Уиллоу встала у нее за спиной, неслышно, словно дикий олень. От ее волос пахло духами и дымом.