Книга Дом у кладбища, страница 115 – Марико Коикэ

Сценарий, разворачивающийся перед ними, был, без сомнения, не от мира сего.

Мисао отпрянула, затем наклонилась, чтобы обнять Тамао и Каори. Суэо Табата бесформенной кучей рухнул на пол у входа, тяжело дыша и схватившись за левую сторону груди, в то время как его жена обеспокоенно склонилась над ним.

При ближайшем рассмотрении отпечатки ладоней не были идентичными. Некоторые были большими, некоторые – маленькими; у некоторых пальцы были широко разведены в стороны, в то время как у других пальцы были близко друг к другу. Все отпечатки были белыми, но это не был цвет домашней краски или молока. Это был более эфемерный вид белизны, почти как эффект, который вы можно увидеть, когда дети размазывают липкие руки по лобовому стеклу автомобиля, а затем сквозь эти следы просвечивает солнце: клейкая, полупрозрачная белизна.

Изо рта Мисао вырвался мучительный крик, за ним последовал другой. Тихие крики продолжали раздаваться, поднимаясь в глубине ее горла и вырываясь наружу, как ей казалось, очень долго.

Почти бессознательно Теппей заключил Мисао в объятия, затем схватил за руки свою дочь и тоже притянул ее в свои объятия. Тамао не переставала плакать с тех пор, как впервые появились отпечатки ладоней, и теперь она хрипела и задыхалась, как человек, страдающий от приступа астмы. Что еще хуже, она к тому же начала бесконтрольно икать.

Никто не имел ни малейшего представления о том, сколько прошло времени, но в какой-то момент отпечатки рук перестали появляться, а затем начали исчезать. Сквозь просветы между оставшимися отпечатками смутно виднелся забор, окружавший кладбище. Все это время шел дождь, и кладбище было окутано дымкой.

Зубы Эйко громко стучали, а Куки все еще не могла себя контролировать. Огромным прыжком собака бросилась на стеклянную дверь, ударившись носом с такой силой, что взвизгнула от боли. На это было больно смотреть.

Пощечина, пощечина, пощечина… Странно и нелогично, но один и тот же чмокающий звук клея раздавался (хотя и не так громко) каждый раз, когда отпечаток руки исчезал с окна.

Мисао закрыла глаза. Оставь нас в покое, – беззвучно закричала она, из глубины своего сердца. – Пожалуйста. Предполагается, что эти люди уедут отсюда сегодня, и в скором времени мы тоже уедем. Почему это тебя так расстраивает?

Подожди – кого она вообще умоляла? Мисао не знала ответа на этот вопрос. Волна за волной озноб пробегал по ее спине, и ей казалось, что кто-то приложил к ее спине очень большой пакет со льдом.

Когда она снова открыла глаза, все отпечатки рук исчезли, а стеклянная дверь полностью пришла в нормальное состояние. Мистер Иноуэ прокричал что-то нечленораздельное и бросился к выходу. Дверь открылась легко, но он толкнул ее так сильно, что по инерции движения вперед его вынесло наружу, и он чуть не упал на подъездной дорожке.

«Быстрее! – крикнул он. – Давайте выбираться отсюда, пока можем!»

Эйко, казалось, пришла в себя, она схватила своих детей за руки и потащила их за собой. В открытую дверь дул теплый ветер, смешанный с дождем. Куки выскочила на улицу и умчалась так быстро, как только могли нести ее ноги.

«Куки! – причитала Тамао между всхлипываниями. – Куда ты?»

Мистер Иноуэ сел в Civic и завел двигатель, в то время как Эйко и двое их детей подбежали к нему. После того, как Эйко пристегнула Каори и Цутому к заднему сиденью, она обернулась и посмотрела на своих друзей и соседей с опустошенным выражением лица. Казалось, она едва сдерживает поток слез.