Книга Семь футов под килькой, страница 73 – Елена Логунова

— Но мы-то не публика! Мы… – Петрик сбился, замолчал и задумался, пытаясь определить нашу роль в этой истории.

— Мы энтузиасты-любители, которые путаются под ногами у профессиональных сыщиков, – выдала я самокритично. – Во всяком случае, именно так нас воспринимает подполковник Гусев со товарищи.

— Ну так не будем им мешать! То есть помогать. Сами все узнаем, – постановил обиженный Петрик и ушел на кухню, бурча, что этот Гусев ему никогда не нравился.

Гусев был бы счастлив это услышать.

— Бусинка, ты будешь кофе или чай? – покричал мне дружище под свист закипающего чайника. – И творожок или салатик? Мы заработались и пропустили обед, что само по себе и неплохо – не потолстеем, но пора бы нам подкрепиться…

После внеочередной трапезы, которую Петрик предложил считать предварительным ужином, планировался тихий вечер на диване с новым англоязычным сериалом в ноутбуке: в ближайшем будущем я собиралась заменить собой подозрительных переводчиц, сопровождающих Караваева в зарубежных поездках, а для этого мне надо было серьезно подтянуть язык.

Тихого вечера не получилось. Где-то с час мы с другом мирно занимались своими делами, а потом началось!

Жуткие вопли из квартиры под нами с легкостью пробились сквозь чинную английскую речь в моих наушниках. Даже Петрик, ушедший на погружение в ванну с ароматной пеной, услышал эти вопли и что-то с претензией пробулькал из своих глубин. Что именно, я не расслышала: благовоспитанный Петрик даже в режиме истошного ора не перекричал бы соседей снизу.

С месяц назад в квартире под нами поселилось очень шумное семейство, состоящее из трех разнокалиберных мальчиков, мамы, которая периодически укоризненно рыдает, и папы, не проявляющего себя вообще никак.

Однажды, когда дети слаженным трио визжали так, словно в шесть рук синхронно сдирали друг с друга кожу, я спустилась и деликатно постучала в их дверь пятикилограммовой гантелькой.

Через четверть часа стальная дверь под воздействием чугунной гантели начала превращаться в чеканное панно – вариацию на тему «Иван Грозный, убивающий своего сына», где Иваном странным образом была Люся, а в облике царского сына явственно угадывалось триединое потомство соседей.

В этот момент старший отпрыск последних приоткрыл дверь и скороговоркой уведомил меня, что у них все в порядке, все огорчительно живы, Терминатор, Чужой и Дракула сегодня ещё заходили, и вообще – папа дома, так что вы не волнуйтесь.

С этого момента, признаюсь, я стала волноваться за чужого мне папу.

Мне представляется, что сразу по приходе домой он впадает в кому, и эти детские вопли и матерный плач их матери – всего лишь попытка вернуть главу семьи с того берега Леты, куда он упорно и яростно гребет, вырвав весло из артритных пальцев деда Харона.

Возможно, той же цели вернуть блудного папу из мира теней служат вечерние включения пылесоса, ревущего как стадо боевых элефантов, и стиралки, сотрясающей устои нашего многоэтажного дома подобно землетрясению в пять баллов по шкале Рихтера.

Чтобы вы понимали мощь и размах ежедневной симфонии, дети концертируют с восьми утра и до бесконечности, мать их вступает ближе к полудню, пылесос образует мощный контрапункт в десять вечера, а стиралка солирует в полночь. И только чужой папа не издает ни звука круглосуточно, что лично меня уже серьезно беспокоит.