Книга Любовь и птеродактили, страница 79 – Елена Логунова

В машине по дороге в поселок я уснула, и снились мне яхты, волны и крики реющих над седой равниной моря чаек и птеродактилей. Потом меня дернуло, тряхнуло, закачало отчетливее, я открыла глаза и обнаружила себя на руках у Караваева, который нес меня вверх по лестнице, умиленно приговаривая: «Устала наша Люсенька, уснула наша маленькая», – и на крутых поворотах чувствительно протирал моим боком шершавую итальянскую штукатурку.

— Поставь меня на ноги, пока они целы, – потребовала я, чудом не задев коленками растопырочку деревянного штурвала. – Наша Люсенька уже проснулась.

— А где наша Люсенька пропадала, можно поинтересоваться?

Караваев аккуратно сгрузил меня в затейливую плетенку одноместных садовых качелей, похожих на большое осиное гнездо.

— И кто ж-же это спраш-ш-шивает? – растревоженно прожужжала я, дожидаясь, пока вращающаяся качелька развернет меня лицом к любопытному.

— Не я, – правильно оценив мой неласковый тон, поспешил оправдаться любимый. – Мне Василий позвонил, предупредил, что ты задержишься, потому что вы с ним кофе пили.

— А вот мне никто не звонил.

— И мне никто. Вот вообще, совершенно!

Осиное гнездо наконец успокоилось и ориентировало меня к обществу передом, к лесу и морю задом.

На террасе удобно устроилась вся наша компания. Неутомимый Покровский колдовал у гриля с аппетитно шкворчащими сосисками. Петрик, закинув руки за голову, возлежал во всю свою немалую длину на трехместных качелях. Эмма уже сидел за столом, держа в боевой готовности нож и вилку. Караваев – сама заботливость! – укутал мои колени флисовым пледом и опустился в одно из плетеных кресел. В другом восседала Доронина, кривясь и хмурясь несоответственно расслабленной обстановке.

Стало понятно, кто спрашивал, где пропадала наша Люсенька.

— У меня для тебя, Федор Михалыч, две новости, – сказала я Доре.

— Одна хорошая, другая плохая? – безрадостно уточнила она.

— Одна хорошая, другая прекрасная! С какой начать?

— Начни с ответа на вопрос, где ты была, моя бусинка! – опередив едва открывшую рот Доронину, потребовал Петрик.

Он даже попытался переформатировать заложенные за голову руки в заломленные, но едва не свалился с качелей, не рассчитанных на эффектные драматические позы.

— Ты не звонила! Не писала! Я волновался!

— А ты не волнуйся, а то упадешь и ударишься больно. Сядь уже, ну?

Я подождала, пока дарлинг сменит позу на более устойчивую, точнее, усидчивую, и, убедившись, что все внимание публики – мое, горделиво продолжила:

— Прекрасная новость, Дора, заключается в том, что насчет Светозарной ты можешь не беспокоиться. Сомневаюсь, что в ближайшее время она вернется к своей деятельности вообще и в этот поселок в частности.

Дора приподняла одну бровь. Петрик отреагировал гораздо более бурно:

— А почему? Почему?! Ты узнала, что было на кладбище, за что ее повязали?

— По всей видимости, Светозарная явилась на похороны Афанасьева, чтобы тайно провести там обряд под названием «Привлечение удачи в бизнесе через покойника».

Петрик ахнул и прижал ладони к щекам. Доронина приподняла вторую бровь.

— Полагаю, таким чудесным образом Светозарная хотела поправить дела все того же кандидата в депутаты, – важно продолжила я. – Но бдительная охрана пресекла ее попытку прикопать листок с заговором в свежей могилке, и, хотя компрометирующую ее бумажку колдунья успела сожрать, я поделилась своим предположением с компетентными органами…