Книга Конкурс киллеров. Красота спасет мымр, страница 125 – Елена Логунова

— К Мусе! – гаркнула вредная Ирка, одной рукой открывая стеклянную дверь в соседнее помещение, а другой хватая меня за шкирку и зашвыривая внутрь, как котенка.

Дверь с дребезжанием захлопнулась, я бросилась на стекло, как герой Матросов на амбразуру вражеского дзота, но, очевидно, Ирка всем телом подперла дверь с другой стороны. Все, делать нечего, придется сдаваться в плен Мусечке!

Смирившись, я отклеилась от стекла, одернула на себе одежду, нацепила на физиономию лучезарную улыбку и повернулась.

— Ну, здравствуйте, – с плохо скрытым недоумением меня разглядывали люди в белах халатах, сгрудившиеся вокруг кресла, похожего одновременно и на пьедестал, и на эшафот.

Постамент пустовал, из чего я заключила, что предназначен он для меня. Мама! Я боюсь!

— З-здрасьте, – отозвалась я. И с перепугу заговорила стихами: – Я к Мусе от Люси!

— И очень боюся! – издевательски хмыкнув, громко прошептала за дверью противная Ирка.

Не оборачиваясь, я лягнула дверь ногой.

— Проходите, – тонким голосом произнес печальный юноша весьма меланхолической наружности.

Длинный, тонкий и весь какой-то волнистый, как виноградная лоза, юноша был смертельно бледен, губы его отчетливо отливали синевой, а длинные пряди черных волос свисали вдоль худого лица с самым унылым видом. Длиннопалые костлявые руки юноши крепко сжимали пугающе поблескивающие режущие орудия. Думаю, молодой Фредди Крюгер выглядел куда более дружелюбно и привлекательно!

— Мне к Мусе, – преодолевая порыв попятиться и еще раз поскрестись в дверь в надежде, что она все-таки откроется, вякнула я.

— Я Муся, – уныло возвестил юный Крюгер, широким жестом приглашая меня на разделочный стол.

Какие-то шустрые личности в халатах тут же ухватили меня под белы рученьки и возвели на эшафот. Осознание того факта, что я лишилась одежды и осталась лишь при самом что ни на есть нижнем фрагменте нижнего белья, напугало меня еще больше.

— Я изменю вас до неузнаваемости, – вкрадчиво пообещал мертвенно-бледный Муся, ловким движением окутывая мои плечи прозрачной пластиковой пеленой.

— А можно попросить общий наркоз? – ляпнула я.

Жуткий Муся весело захохотал, обнажив белоснежные острые зубы, и щелкнул перед моим носом украшенными бриллиантом ножницами. От острой вспышки света в камне я ослепла, зажмурилась, а потом малодушно решила не открывать глаза, пока экзекуция не закончится.

— Не пожалеете! – ласково шепнул мне в ухо кто-то сердобольный.

— Ага, не пожалеете, если останетесь живы! – машинально процитировала я Марка Твена, после чего сжала зубы так же крепко, как и веки.

— Ну, чистая Барби! – насмешливо басила Ирка, разглядывая меня.

— Грязная Барби, – возразила я, тоже разглядывая себя – вернее, свое отражение в зеркальной стене ледяного предбанника Мусиного салона.

Муся со товарищи с головы до ног заполировали меня автобронзантом. Доброкачественный крем дал ровный коричневый тон, вполне красивый, но я никак не могла привыкнуть к тому, что за какой-то час превратилась в подобие Чингачгука. Хотя Ирка все равно оставалась темнее меня: рядом мы смотрелись, как мулатка и квартеронка.

А вот новые волосы разительно контрастировали с шоколадной кожей – хотя, строго говоря, моей густая белокурая грива была максимум на четверть: до прихода к Мусе я была шатенкой с волосами до плеч. Кудесник Муся меня перекрасил и нарастил на мои собственные лохмочки целый сноп бог знает чьих светло-золотистых локонов, страшно напоминающих мне пучки тонкой рыболовной лески.