Книга Визитёр из Сан-Франциско, страница 37 – Иван Любенко

Бердин замолчал. Глядя на визави, он курил и молчал. Райцесс ёрзал на стуле, точно страдал ишиасом. Не выдержав паузы, он прокашлялся и спросил робко:

— И что вас смущает?

— Ардашев не был в Москве в восемнадцатом году и, следовательно, не мог встретиться с Мяличкиным и его завербовать, – отрезал Бердин. Подперев кулаком подбородок, он смотрел на посетителя со скучающим видом, точно лев на кролика, брошенного в клетку к хищнику.

— А что если подследственный напутал? – несмело осведомился следователь. – И был завербован, допустим, не в Москве, а в Петрограде?

— Ардашев покинул столицу в конце ноября или в начале декабря семнадцатого. Мяличкин в это время на нашу сторону ещё не перешёл. Он до последнего находился в действующей армии, поскольку присягнул Временному правительству.

Райцесс покраснел, снял пенсне, протёр носовым платком и, водрузив на место, пролепетал:

— Думаете, он оговорил себя?

— Я абсолютно в этом уверен.

Следователь пожал и удивлённо заметил:

— Зачем ему это нужно?

— Вот это я и хотел у вас выяснить.

Бердин поднялся, обошёл стол и, усевшись на край, спросил:

— Согласно показаний Мяличкина, он уже два года работает на белого резидента Ардашева, так?

— Да, именно так он и написал, – прижимая к животу портфель, кивнул Наум Моисеевич.

— А почему тогда нет никаких свидетельств и подтверждений? Почему не раскрыты каналы связи, явки? Да и вообще, какие именно сведения передавал Мяличкин белым? В показаниях весь упор сделан на недавние события в Таллине. А что было до этого? То есть с восемнадцатого года по двадцатый?

Райцесс растеряно развёл руками, и портфель упал под ноги Бердину. Не осмеливаясь его поднять, глядя снизу вверх, следователь пробормотал:

— Я передопрошу его сегодня же.

Начальник оперативного отдела покачал головой и заявил:

— Нет, мы вместе его допросим здесь, в моём кабинете. Завтра в десять я жду вас. А сейчас – простите. Много дел накопилось. Вы свободны.

Следователь поднял портфель. И раскрыв его, протянул руку за папкой с надписью «Дело по обвинению Мяличкина К. Ю. …».

— Я возьму материалы?

— Берите.

На ватных ногах он доковылял до двери и вдруг, потянув на себя ручку, услышал:

— Один вопрос, Наум Моисеевич.

Райцесс обернулся.

— Я слушаю.

— А почему вы вступили в партию только в прошлом году? Чего ждали?

— Так получилось, – передёрнул плечами тот и, заморгав глазами, добавил: – Эсеровское прошлое мешало.

— Бывает, – сухо заметил Бердин. – Завтра не опаздывайте. Заявку на доставку Мяличкина оставьте тюремному конвою сегодня.

— Конечно-конечно, Янис Фридрихович. Прямиком сейчас же поеду на Лубянку и распоряжусь, чтобы его завтра сюда и привезли.

Дверь закрылась. Посетитель ушёл. Но Бердин никак не мог отделаться от чувства гадливости, которое всё ещё его не покидало. И он понял причину. Это был удушливый запах пота, который остался от следователя.

Военный разведчик отворил окно. В комнату ворвался осенний ветер. Он сел за стол, вытряс в пепельницу в корзину и вновь достал папиросу. «Эх, Мяличкин, Мяличкин! Голова садовая! До полковника дослужился, а пошёл ва-банк! Решил переиграть самого Ардашева. Таких непримиримых врагов советской власти, как он, уничтожают, а не вербуют». На память тут же пришли слова Кацнельсона: «Учитель и ученик. И последнему не терпелось доказать своему гуру, что он его превзошёл».