Книга Душегуб из Нью-Йорка, страница 32 – Иван Любенко

— Пожалуй, – усмехнулся Баркли и спросил: – Вам удалось отыскать Моргана в песках Мохаве?

— Я почти напал на его след, но для полной уверенности надобно ещё немного времени.

— Окей, – кивнул американец. – Главное, чтобы за это время Морлок нас не прикончил.

Клим Пантелеевич ничего не ответил, он открыл коробочку ландрина и угостился конфеткой.

Тем временем пароход вошёл в Нью-Йоркскую гавань, и два морских буксира – крохотные букашки по сравнению «Роттердамом» – потащили его к месту стоянки, точно мёртвого кита. Один тянул корму с помощью перлиня^[44], а другой толкал пароход с другой стороны своим носом, защищённым кранцами^[45]. Наконец лайнер застыл у пристани. Позади остался бесконечный океан, дождь, ветер, небо и три тысячи сто пятьдесят девять морских миль…

Прямо с трапа пассажиры проследовали в большое помещение, на потолке которого было написано несколько букв английского алфавита. Ардашев занял очередь под буквами А, В, С, D, F. Когда настал его черёд, он предъявил паспорт и карточку, заполненную им ещё на борту «Роттердама» с перечнем ответов на вопросы. Полистав паспорт, рассмотрев американскую визу и карточку на въезд, иммигрантский чиновник проронил скороговоркой:

— Есть ли у вас шестьдесят долларов?

— Да, сэр, – ответил Клим Пантелеевич.

— Имеете ли вы судимость?

— Нет, сэр.

— Поклянитесь, что вы не предпримете никаких действий, направленных на подрыв демократической формы правления США?

— Клянусь.

— Можете ли вы поклясться, положив руку на сердце, перед Господом, что не верите в полигамию?

— Да, сэр, клянусь…

Закончив таможенные и пограничные формальности, Клим Пантелеевич выбрался из ангара вместе с носильщиком и, ожидая мистера Баркли и Войту, достал жёлтую конфетку ландрина и положил под язык.

Большая семья из России со множеством детей выстроилась у каменной стены таможни для фотографирования. Фотограф суетился и то и дело поглядывал на солнце. Гудела толпа, раздавались гудки пароходов, слышались крики носильщиков, и среди них щелкнул затвор фотоаппарата. «Секунда в жизни этих людей, миг в истории, – подумал частный сыщик. – Только именно эта секунда и сохранит память о них. И возможно, лет через сто кто-то, зайдя в букинистическую лавку, случайно наткнётся на старый альбом русских эмигрантов…»

От залива доносился рокот океана, и чудилось воображению Клима Пантелеевича, что он вновь стоит на палубе «Роттердама», а она пытается ускользнуть из-под его ног, как это было во время шторма.

Наконец появились Баркли, Лилли и Войта в сопровождении трёх носильщиков. Они вдруг застыли как вкопанные. Со стороны парохода мимо проследовали два санитара с больничной каталкой. По очертаниям брезента, закрывавшего тело, было понятно, что они катили труп.

Лилли расплакалась. И Войта принялся утешать даму, шепча что-то ей на ухо.

— Такова жизнь, леди и джентльмены. Никто не знает, где и когда его настигнет старуха с косой. Кто-то уйдёт раньше, кто-то позже, но, так или иначе, уйдут все. И старики, и очаровательные дамы, и даже несмышлёные дети, радующиеся солнцу и дождю. Время неумолимо. Мне иногда кажется, что оно и есть Бог, – философски изрёк банкир.

— А я думаю, что «время» выдумали люди, не зная, как объяснить смену дня и ночи. Возможно, на других планетах существует вечная жизнь и тамошним жителям оно неведомо.