Книга Босиком по 90-м, страница 62 – Иван Любенко

В самом центре импровизированного зала, в первом ряду перед сценой стоял и нагло улыбался юной преподавательнице иностранного языка, сверкая золотой фиксой, виновник торжества комсомольской критики и будущая жертва активиста-головастика – одессит Вячеслав Зиновьев, или просто Вячик. Позднее мы узнали, что он находился в некотором привилегированном, в отличие от нас, положении и мог себя вести как ему заблагорассудится. Его отец возглавлял корпункт газеты «Сельская жизнь» в США – большая, по тем временам, должность. В Красноленинск его отправили под присмотр бабушки, которая, конечно, уследить за внуком не могла. Но вузовское руководство не желало портить отношения с Зиновьевым-старшим, поэтому многое Вячику прощалось. Только особенно ретивые строители светлого будущего этого не понимали. И гнали с места в карьер. – Попрошу внимания, товарищи, – начал Передряга. – Мы здесь собрались, чтобы осудить подрывную работу, да-да, я не оговорился, именно подрывную работу студента Зиновьева по разложению трудовой дисциплины. Позавчера Зиновьев дважды в разное время, забравшись на отдельно стоящее дерево, ложным криком «Везут обед – бросай работу!» дезорганизовал труд пяти ударных звеньев, поскольку на самом деле, кухню доставляли на соседнюю шестую бригаду. В результате расстроенные студенты побросали вёдра, и почти час никто не собирал виноград, в то время как Зиновьев улёгся спать под этим же деревом на изготовленную им лежанку. Но когда обед привезли, он снова прокричал вышеупомянутую фразу, только в этот раз ему уже никто не поверил, и все остались работать, а Зиновьев первый, помыв руки, уселся за стол. А вчера, поздно ночью, находясь в нетрезвом состоянии, он тайно проник в комнату девушек естественно-географического факультета и, улёгшись на свободную койку, заснул, где его и обнаружили только утром, да и то из-за непереносимого студентками храпа и перегара. И что вы думаете? Он объяснил это тем, что поспорил с друзьями, что «может переспать сразу со всеми девушками ЕГФ». Кроме того, на прошлой неделе мы решили дать ему шанс исправиться и послали в Красноленинск за агитационной литературой. Однако он, пренебрегая своим интернациональным комсомольским долгом, учинил драку с проживающими в институтском общежитии афганскими, а затем пришедшими им на выручку узбекскими студентами, якобы из-за того, что они оскверняют великий русский язык нецензурной бранью. После чего насильно заставлял и тех и других громко повторять за ним стихотворение Александра Сергеевича Пушкина «Узник». Но и это ещё не все его проделки. Сегодня утром мы стали свидетелями, как этот нарушитель дисциплины, в который уже раз, не вышел на зарядку, но, придя в столовую, не стал последним в очередь за едой, как все, а демонстративно вышел в центр зала и, обращаясь к поварам, произнёс попахивающую оппортунизмом и антисоветчиной речь…Что, Зиновьев, стыдно повторить? А я напомню, у меня тут записано, – головастый очкарик вытащил кусок бумажки и стал монотонно читать: «Пламенный патриот Бургун-Маджарских степей, бывший князь, а ныне простой труженик Востока и бедный советский студент по совместительству с революционной фамилией Вячеслав Зиновьев.

Не откажите, господа, подать вне очереди тарелочку супа бывшему члену Временного Правительства и герою Кронштадтского мятежа!». Итак, товарищи, я предлагаю вынести ему выговор с занесением в учётную комсомольскую карточку, – Миша вытер рукой вспотевшую лысину на круглой, как глобус, голове, и выжидательно посмотрел на присутствующего заместителя декана исторического факультета. – А я думаю, не стоит так спешить. Давайте дадим человеку исправиться. Ну, Вячеслав, что же ты молчишь? Скажи нам, что ты всё осознал и больше не позволишь себе поведение недостойное комсомольца, тем более драку, да ещё со студентами из дружественной нам страны. Да? – вопросительно заглядывая в абсолютно безмятежное лицо, с надеждой в голосе спросил преподаватель истории средних веков.