Онлайн книга «Комната кошмаров»
|
Двадцатое января Работа моя близка к завершению, да и пора бы уже. Я чувствую, как ломит в висках, ощущаю нестерпимое напряжение, которое предупреждает: что-то надвигается. Я заработался до крайности. Но нынешняя ночь последняя. Надо сделать над собой неимоверное усилие, закончить последний гроссбух. Я не встану со стула, пока не завершу дело. Я сделаю это. Сделаю. Седьмое февраля Я справился. Боже мой, какое испытание! Сам не знаю, смогу ли все записать. Для начала надо объяснить, что я пишу эти строки в клинике доктора Синклера, через три недели после того, как сделал последнюю запись в дневнике. В ночь на двадцатое января нервы у меня наконец полностью сдали, и я не помню ничего с тех пор до момента, когда три дня назад пришел в себя в этом мирном убежище. Теперь я могу отдохнуть с чистой совестью. Я завершил работу прежде, чем меня покинули остатки сил. Все расчеты в руках адвокатов. Охота окончена. Теперь нужно описать ту последнюю ночь. Я поклялся закончить работу и так рьяно ею занимался, хоть у меня и раскалывалась голова, что не поднял глаз, пока не разделался с последней колонкой цифр. И все это время я проявлял отменную выдержку, поскольку знал, что в зеркале что-то происходит. Об этом кричал каждый нерв в моем теле. Подними я глаза – и вся работа насмарку. Так что я приковал себя глазами к работе, пока полностью ее не доделал. Потом, когда у меня нестерпимо стучало в висках и я, наконец, отложил ручку и поднял глаза, моему взору предстало поразительное зрелище. Зеркало в серебряной оправе являло собой ярко освещенную сцену, на которой разворачивалась драма. Никакой дымки не было. Благодаря нервному напряжению я видел все чрезвычайно четко. Каждая фигура, каждое движение были прямо как в жизни. Подумать только! Меня, усталого бухгалтера, самого прозаичного из людей, с гроссбухами мошенника-банкрота на столе, судьба избрала стать свидетелем этой сцены! Обстановка и фигуры были те же, но драма развивалась. Высокий юноша сжал даму в объятиях, она отстранилась и с отвращением посмотрела на него снизу вверх. Смуглолицего оторвали от ее платья. Дюжина свирепых бородачей окружили его и кололи кинжалами, похоже, все одновременно. Их руки поднимались и опускались. Кровь из него не текла – хлестала. Все его красное одеяние пропиталось ею. Он метался из стороны в сторону, пурпурно-алый, словно перезрелая слива. Но они продолжали колоть его, а из него так и била кровь. Это было ужасно, просто ужасно! Пиная ногами, смуглолицего поволокли к двери. Женщина обернулась, и рот у нее широко раскрылся. Я ничего не слышал, но знал, что она кричит. А потом, то ли из-за того, что от увиденного у меня не выдержали нервы, то ли из-за разом навалившегося переутомления последних недель комната вокруг меня закружилась, и пол начал уходить из-под ног. Больше я ничего не помню. Рано утром хозяйка обнаружила меня лежащим без чувств перед зеркалом. Очнулся я лишь спустя трое суток в клинике доктора Синклера. Девятое февраля Лишь сегодня я рассказал доктору о происшедшем во всех подробностях. Прежде он не разрешал мне говорить о подобных предметах. Слушал он меня с неподдельным интересом. — Вы не соотносите это ни с какой известной исторической сценой? – спросил он, глядя на меня с подозрением. |