Книга Комната кошмаров, страница 15 – Артур Конан Дойль

— Нет, никогда! – повторил швед, не обращая внимания на нашу иронию. – Мы видим, что материя существует отдельно от разума и духа. Тогда почему бы духу не существовать отдельно от материи?

— Да полно вам, – произнес Дэзби.

— Разве у нас нет тому доказательств? – продолжал Гастер. Его серые глаза сверкали от возбуждения. – Кто из прочитавших книгу Штейнберга о духах или работу знаменитой американки мадам Крау может подвергать это сомнению? Разве Густав фон Шпее не встретил на улице Страсбурга своего брата Леопольда, между тем как брат его за три месяца до этого утонул в Тихом океане? А спирит Юм, который средь бела дня парил над крышами Парижа? Кто не слышал рядом с собой голоса мертвых? Да я сам…

— И что же вы сами? – хором спросили мы.

— А, да так, ничего, – проговорил Гастер, проводя рукой по лбу и очевидно с трудом сдерживаясь. – Право же, наш разговор слишком мрачен для такого случая.

И, несмотря на все наши усилия, нам не удалось вытянуть из Гастера ни слова о его собственном опыте общения со сверхъестественным.

День прошел превосходно. Приближавшееся расставание, похоже, придавало всем рвения добавить свою лепту в общее веселье. Было решено, что после стрелковых состязаний Джек вернется на корабль, а Тревор – в университет. Что же до нас с Чарли, то мы должны были стать достойной и респектабельной парой.

Стрелковое состязание было одной из главных тем разговора. Чарли всегда любил стрельбу, он был капитаном команды Роборо из девонских добровольцев, считавших себя чуть ли не лучшими в стране стрелками. Состязаться предстояло с командой армейских из Плимута, соперниками они были не из слабых, так что исход соревнования вызывал сомнения. Чарли, разумеется, был настроен решительно и без устали рассуждал о шансах на победу.

— Стрельбище всего в миле от Тойнби-Холла, – говорил он. – Мы все отправимся туда, и вы увидите, как мы их сделаем. Ты приносишь мне удачу, Лотти, – прошептал он. – Знаю, принесешь и в этот раз.

Ах, дорогой мой, бедный мой жених! Подумать только, какую удачу я тебе принесла!

Сияние этого счастливого дня было омрачено одним темным облачком. Я больше не могла скрывать от себя то, что мать оказалась права: Октавий Гастер был в меня влюблен.

Во время поездки он не сводил с меня глаз, он смотрел на меня почти неотрывно. Да и все его поведение говорило громче любых слов. Я была как ни иголках, боясь, как бы Чарли этого не заметил. Я знала, что у него взрывной характер, но честное сердце моего жениха не могло и мысли допустить о таком предательстве.

Лишь однажды он с легким удивлением поднял глаза, когда швед порывался освободить меня от букета папоротников, который я несла, но его удивление тотчас сменилось улыбкой, поскольку он отнес такое внимание на счет обычной галантности Гастера. Я же чувствовала жалость к незадачливому иностранцу и печаль оттого, что стала причиной его несчастий.

Я думала, какой же пыткой должна была быть для этого дикого, неистового человека снедавшая его жгучая страсть, открыть которую ему не позволяли честь и гордость. Увы! Я не принимала в расчет его безграничное бесстыдство и беспринципность, но вскоре глаза у меня открылись.

В конце сада стояла небольшая беседка, заросшая жимолостью и плющом, которая долгое время была нашим с Чарли любимым местом отдыха. Она вдвойне была нам дорога оттого, что именно там в предыдущий мой приезд мы объяснились друг другу в любви.