Книга Последний шторм войны, страница 98 – Александр Тамоников

— Ну вот и свиделись, — сказал он по-русски.

Пока солдаты держали человека, Борис аккуратно пальцами стянул с правой руки пленника перчатку, взял его за пальцы и повернул кисть в сторону солнца. Неровный и очень неприятный на вид шрам протянулся от большого пальца к запястью, чуть сужаясь.

— Здравствуйте, господин Шпаньяр, — по-немецки сказал Коган и увидел, как от удивления расширились глаза немца. — Связать этих голубчиков посильнее. Очень ценные экземпляры.

Коган встал в полный рост, отряхнул руки и колени, а потом вставил пальцы в рот и трижды протяжно свистнул.

Сосновский с автоматчиками обошли большую часть берега в Голубой бухте. Хофер крутил головой, что-то шепча себе под нос, и указывал рукой, куда надо идти. И снова ничего. Наконец, один из автоматчиков на крутом берегу вдруг присел и сделал знак, указывая вниз. Сосновский и Хофер подбежали к нему и присели рядом.

— Там человек! — сказал автоматчик. — Он на берегу стоял в черном обтягивающем комбинезоне с капюшоном.

— Гидрокостюм, — догадался Сосновский и перевел слова солдата немцу.

Хофер кивнул и стиснул руки. Михаилу даже показалось, что от волнения у немца задрожали руки. Что с ним? Волнуется или боится? А может, он все это время придумывал, как ему уйти на запад с немцами или итальянцами? А как же жена, которая теперь у нас?

— Что с вами, Хофер? — спросил Сосновский.

— Скажите, майор. — Немец помолчал и посмотрел Сосновскому в глаза. — Скажите, это серьезно, это правда, что меня хотели убить и на мою жену тоже покушались?

— Да, совершенно точно, что вас хотели убрать. Женщина, которая подала вам яд в пище, здесь, в городе, и вы сами можете с ней поговорить, если есть желание. А вот на вашу жену покушения не было. Я нашел ее в Данциге, когда она голодная лежала без сил в будке кладбищенского сторожа. Дом разбомбили. И все, что у Альмы на тот момент осталось, — это могила вашей с ней дочери и память о вас. Она этим жила. Она же вам, наверное, рассказывала.

— Нет, она не хотела ничего рассказывать. Она сказала, что нашла меня, и этого достаточное, чтобы жить дальше. Спасибо, майор, что сказали правду. Я думал, что вы меня обманете и подтвердите, что на Альму тоже покушались. Так вы могли стимулировать меня помогать вам.

— Зачем врать? — удивился Сосновский. — Мы даже эту войну выигрываем без вранья. Все делая честно. А вы нам либо помогаете по собственной воле, либо не помогаете, и всякие выдумки тут неуместны. Мы хотим верить в вашу искренность и ваше желание помочь нам. Спасти многие жизни. Если итальянцы начнут взрывать то, что заминировано, жертв будет много. Просто мы считаем, что хватит жертв. И нам казалось, что вы тоже так считаете.

— Да, считаю, — кивнул немец и поднялся. — Дайте мне пистолет, и я пойду туда, вниз. Меня там могут знать в лицо и не будут опасаться. Вы нападете, когда я дам знак, и итальянцы не успеют открыть огонь.

— Зачем так?

— А затем, что они уже в гидрокостюмах и могут уйти. Этот человек, которого видел ваш солдат, одет в гидрокостюм.

— Но как они уйдут? Ведь здесь нет катеров, никаких судов, а если они с аквалангами попытаются под водой уплыть далеко от берега, то не смогут этого сделать. Насколько хватит запаса воздуха у одного человека? На час? На два? Сколько они проплывут за этот час?