Книга Шах и мат, страница 53 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Проходя мимо хозяйских покоев, Крозер слышал, как сэр Реджинальд в нервном возбуждении меряет шагами гостиную. Миссис Танси, к которой Крозер направлялся, была одна; вся дрожа, она стояла под дверью своей комнаты. Перед ее мутными от старости глазами разворачивалась ужасная сцена, столь часто ее посещавшая: увитая плющом сторожка у ворот Мортлейк-Холла, ледяная луна глядит сквозь голые ветви, мышастая лошадь завалилась на бок, опрокинув двуколку, а над Генри Арденом, беспечным и веселым братом баронета, нависли двое злодеев – один опустошает карманы, другой умерщвляет беднягу.

— Господи, мистер Крозер! Кто это так рассердил сэра Реджинальда? – выдохнула старушка, сухонькой левой рукой вцепляясь в запястье лакею. – Не иначе, мастер Дик? Я думала, ему сюда путь заказан. Они с отцом вечно ссорятся. Ой, лихо мне, мистер Крозер!

— Присядьте, миссис Танси, мэм. Вам бы не повредил глоточек горячительного. Почему это вы такая всполошенная?

— Потому, мистер Крозер, что сэр Реджинальд разбушевался, а у него в этакие минуты в горле ровно что скрежещет. Вот так же оно скрежетало у мастера Гарри, когда он последний-то свой хрип испускал, под кинжалом-то разбойничьим! Вовек мне того не забыть!

Миссис Танси надавила пальцами на закрытые глаза и стала мерно качать головой.

— Дело давнее, и беды не поправишь. Незачем нам с вами убиваться, миссис Танси, когда уж тридцать лет минуло.

— Двадцать два года исполнится аккурат в день Логденских скачек^[31]. Уж мне ли не помнить!

Она снова закрыла глаза и взялась рассуждать:

— Разошлись бы они тихо-мирно. Ведь ежели отец с сыном друг другу в лицо не взглянут без того, чтоб не повздорить, им самое лучшее – друг от дружки отвернуться на всю жизнь. Так нет же: они под одной крышей сойтись норовят. А мир-то – он широк!

— Ваша правда, ничего хорошего из этих встреч да споров не выходит; мастер Дик все одно поместья не получит, – заметил мистер Крозер.

— Новый позор на его голову! – изрекла миссис Танси. – Мастер Дик сердце отцовское терзает. Сдается мне, – продолжала она уже другим тоном, – даже когда бедного мастера Гарри убили, и то сэр Реджинальд так не сокрушался, как из-за ссоры с мастером Диком. Один только мастер Дэвид – из всего семейства – со смертью брата не смирился. Вот кто, покуда жив, не успокоится.

— А мог бы и крест поставить на этом деле, все одно ведь убивца не найдет, – сказал Крозер. – Давайте-ка, миссис Танси, я вам стаканчик горяченького приготовлю, а? Вон вы какая бледная.

Миссис Танси согласилась, и дальше разговор пошел более приятный, а там и ночь сомкнула крыла над Мортлейк-Холлом со всеми его страстями и печалями.

Минуло два дня. А теперь пусть читатель вообразит себя глухой ночью посреди вересковой пустоши, местами схожей с морем, зыби коего застыли в момент колебаний. Пустошь темна; до самого горизонта ничто не вторгается в этот мрак. Там и сям щетинятся кустики дрока, словно некое чудовище бодает изнутри кору земную. И, если кому вздумается разглядеть на этой плоскости какой-нибудь предмет или прикинуть, велика ли она в акрах, зоркость и глазомер непременно подведут любопытствующего. Но вот два дерева; растут они неподалеку друг от друга. Одно покрыто густой листвой – это черный вяз. Он сохраняет неподвижность поистине похоронную, его гигантская крона не пропускает звездный свет. Шагах в пятидесяти от вяза стоит ель; она усохла и лишилась половины своей коры, одна ее голая ветка вытянута влево, так что силуэтом ель очень напоминает виселицу. Чуть поодаль наклонно лежит плоский валун, утопая в папоротниках и травах. Еще одна ель находится несколько дальше; она не такая высокая, как ее соседи, которые при свете дня служат ориентирами там, где даже дорога не проторена. Даром что небо усыпано звездами, деталей этого безлюдного ландшафта не разглядеть, ибо ошметки черного тумана слились над землею и образовали широкое море с неясными границами, и подступает оно к самому горизонту. И надо всем этим – тоскливое завыванье ветра. Сколько ни напрягай глаза, не получится дать определение объектам, которые то и дело рисует фантазия, между тем как слух ежесекундно тщится отделить реальные звуки от причудившихся – они слились все вместе вдалеке, и расстояние до этого сгустка тоже никак не выходит прикинуть более-менее верно.