Книга Шах и мат, страница 54 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

И вот, если вы представили эту картину, а также сверхъестественные сущности, которые в подобных ситуациях воображение коварно подсовывает даже самым здравомыслящим из людей, то вам понятны будут ощущения долговязого мужчины, что растянулся под усохшей елью, прямо на ее корнях, подпер подбородок кулаками и вглядывается во тьму. Он недавно курил, но сейчас его трубка пуста, и заняться ему нечем, кроме как мысленно рисовать образы на темном фоне, слушать отдаленные стоны и шелест ветра да улавливать в них порой некий зов, а то и стук лошадиных копыт. Ночь промозглая, и долговязый человек то и дело вздрагивает, встает и принимается ходить взад-вперед под своей елью и притопывать, чтобы кровь живее струилась в его ступнях и голенях. Проделав эти упражнения, он снова ложится на землю ничком, подпирая подбородок. Возможно, он думает, что так вернее услышит отдаленные звуки. Его терпение на пределе – и тому есть причина.

Начинается восход луны; яростный алый луч пробивает пелену над горизонтом. Почти у самого края земли (ничего, впрочем, не освещая) возникает багровая полоса. Но даже и она несет нечто похожее на отраду – так в угольной черноте каморки поднимает дух ее обитателя пара тлеющих угольков. Долговязому чудится конская поступь; здесь, на этой равнине, в мертвой тишине, слышать можно на многие мили. Человек навостряет уши, приподнимается, приоткрыв рот. Нет, ничего. Однако едва он вновь ложится, земля – сей звуковой отражатель – вновь приносит ему звуки конских копыт. Так и есть: по равнине легким галопом скачет конь. Теперь человек гадает только о том, к нему или от него направлен бег коня, ибо звуки иногда смолкают. Но они возобновляются, и скоро уже ясно: конь приближается. Вдруг, словно огромный раскаленный медный котел, над лентами облаков всплывает луна, вынуждая предметы обнажить свою суть. Усохшая ель, которая одинокому созерцателю могла показаться полисменом-призраком, простершим руку с дубинкой, готовым пуститься в погоню, теперь явила и другие свои, не такие крупные ветки и уже выглядит почти как обыкновенное дерево. Расстояние можно измерить, хоть и не точно, а на глазок; холмики и гребни тронуты красноватым светом и отбрасывают пусть нечеткие, но глубокие тени.

И теперь, при свете, явственно стали видны и конь, скачущий галопом, и всадник. Они приближаются – поэтому Пол Дэвис поднялся в полный рост и занял позицию в нескольких шагах от усохшей ели. В лунных лучах всадник выглядит как разбойник – один из тех, из-за кого пустошь много лет назад имела дурную славу. На этом человеке фетровая шляпа с низкой тульей, короткий сюртук с пелериной и кожаные гамаши, которые издали кажутся голенищами сапог; в целом его силуэт на фоне лунного диска весьма колоритен. Резким движением жутковатый всадник остановил коня прямо перед носом того, кто был так истомлен ожиданием.

— Что ты здесь делаешь? – бросил он грубо.

— Считаю звезды, – последовал ответ.

То были пароль и отзыв; после соблюдения сих мер предосторожности всадник произнес:

— Полагаю, Пол Дэвис, ты здесь один.

— Никогошеньки, кроме нас с тобой, – заверил Дэвис.

— У тебя в запасе дюжина уловок, Пол; ты умеешь засаду устроить, поднаторел на таких трюках. Эта твоя елка – ничего, не подозрительная; но вон у того вяза крона что-то уж слишком кучерявая.