Книга Шах и мат, страница 67 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Дверь гостиной была приоткрыта (ночь выдалась душная), и сквозь эту щель до мистера Ардена донеслись звуки томной и страстной арии, исполняемой чистым, великолепно поставленным баритоном. Сколь ни были эти звуки сладостны, мистер Арден похолодел; сердце его сжалось, словно инстинкт шепнул ему: это поет чужак. Спустя секунду шепот наития подтвердило сознание. Подозревать можно было только Вивиана Дарнли – но он петь не умел; впрочем, находись даже в гостиной сто человек, Дэвид Арден, как ему казалось, испытал бы точно такой же суеверный трепет и интуитивно узнал бы в исполнителе – Лонгклюза.

«Чем так гадок мне этот голос? Почему я чувствую фальшь в этой страстной арии? Откуда в этих сладких звуках подспудный диссонанс, вызывающий оторопь?»

Такими вопросами задавался Дэвид Арден; одна его рука по-прежнему лежала на оконном переплете, голову он повернул в сторону гостиной. Так он стоял, морщась словно от физической боли. В оцепенении почти колдовском он дослушал арию до конца, вздохнул и помотал головой, стряхивая финальные аккорды.

«Не понимаю, зачем мне понадобилось слушать. Лицо… голос… да что такого в этом человеке? Наверно, я просто болван; но я не властен над своими подозрениями и должен проверить свою мысль».

Медленно он спустился по ступеням, прошел через холл и в прежней глубокой задумчивости шагнул в коридор, который вел к комнатке экономки. В этот час старушка обычно не бывала занята. Мистер Арден постучал, и знакомый голос пригласил его войти.

— Как дела, Марта? – спросил мистер Арден, перешагивая порог.

— Ах, это вы, мастер Дэвид! Кому ж и быть, как не вам!

— Ну конечно, Марта, это я! – Дэвид Арден с теплой улыбкой взял сухонькую ладошку миссис Танси. – Как поживаешь, Марта? Ответь мне, здорова ли ты?

— Да что говорить! Не так я проворна, как вы меня помните, мастер Дэвид. Я уж старуха теперь, недолго мне жить осталось на этом свете, – с горечью отвечала миссис Танси.

— Ты еще многих переживешь, кто помоложе тебя будет, Марта; все в руце Божией, – возразил Дэвид, продолжая улыбаться. – Кажется, только вчера мы с бедным Гарри, наигравшись в саду, вбегали вот в эту самую комнату, зная, что у милой Марты для нас, вечно голодных, непременно найдется что-нибудь вкусненькое.

— О да, вы, мастер Дэвид, и бедный мастер Гарри были не прочь перекусить; этакие славные ребятки, рослые, ладные! Реджинальд – тот иного склада был; и то сказать, на целых семь годочков старше вас. Еще бы вам, непоседам, и кушать бы не хотелось! Что ни дай – все годится: хоть холодная индейка, хоть окорок; а я, бывало, на вас не нарадуюсь. Особливо же оладьи вы любили. Оттого и личиками были чисты да румяны, что в еде не привередничали. Вот как Бог свят: что вы, мастер Дэвид, что мастер Гарри – да упокоится он с миром – оба вы были ребятки на загляденье. Вы, мастер Дэвид, и посейчас красавец, хоть бы жениться могли; ну да человек предполагает, а Бог располагает; истинно так. Годы никого не щадят, а что одному хорошо, то другому – яд. Как знать, может, все к лучшему, а, мастер Дэвид? Это нынче мистер Лонгклюз здесь ужинает? – вдруг, безо всякой связи, спросила миссис Танси – и помрачнела.

— Да, Марта, мистер Лонгклюз приглашен к ужину; а мастер Дик сказал мне, что ты отнюдь не прониклась к нему симпатией с первого взгляда, когда они с мастером Диком зашли к тебе. Это правда?