Книга Танец теней, страница 106 – Яков Осканов

Медленно я преодолел лестницу и оказался в гостиной, где теперь ночевал. Мне подумалось, что пара глотков чего-нибудь горячительного не помешает. Нужно согреться, расслабиться и забыться крепким сном, чтобы хотя бы на время отдохнуть душой от окружавшей безрадостной атмосферы.

Шкаф у стены, помнится, содержал множество пыльных запечатанных бутылей. В качестве их содержимого можно было не сомневаться, и я вытащил первую попавшуюся наугад. На этикетке значилось: «Bisquit & Dubouché & Co — Cognac — Grande Fine Champagne — France».

Что ж, попробуем. Я вернулся к дивану, присел, достал нож и, немного повозившись, откупорил бутылку. Первый глоток приятно обжёг гортань. Вкус был чуть проще, чем у предыдущего коньяка. Поймав себя на этой мысли, я усмехнулся: довольно нелепо рассуждать о тонкостях элитных напитков, сидя в заброшенном доме посреди тайги. Ещё пару глотков — и тепло медленно разлилось по телу.

Есть не хотелось. Я не спеша достал трубку и раскурил её. Однако после первой же затяжки закашлялся и почувствовал боль под рёбрами. Озноб, навалившийся на меня в лесу, начал сменяться жаром, а боль в висках усилилась. Азарт погони стих, мысли отвлеклись от странного пришельца в сумраке, и я вдруг осознал: у меня начинается лихорадка. Боль в боку и сухой кашель намекали, что я, похоже, серьёзно простудился.

Скорее всего, это случилось вчера ночью, когда пришлось ночевать под дождём. А сегодняшний день, проведённый в трудах, окончательно ослабил тело — теперь я пожинал плоды своей беспечной веры в собственное здоровье.

Жар меж тем усиливался. Несколько времени спустя дыхание стало поверхностным, а во рту пересохло. Боль справа под рёбрами стала явной. При вдохе казалось, внутри меня что-то сипит и булькает. Эту клиническую картину я, увы, знал неплохо, и ничего хорошего она мне не сулила.

Если дело так пойдёт и дальше, к утру я могу и не встать. Ведь, если я правильно ставил себе диагноз, моей болезнью было крупозное воспаление правого лёгкого, судя по ощущениям — нижней доли. Мне доводилось не раз видеть, как люди умирали от этого даже в условиях больничного ухода.

Сейчас не помешали бы горячее питьё и грелка. Но выходить на улицу и разводить костёр нельзя — это могло усугубить моё положение. Разумнее было бы укутаться потеплее и отдыхать. Нужно было поспать, и уже утром принимать меры, ориентируясь на самочувствие.

Впрочем, ночь не подарила мне облегчающий сон. Я метался в состоянии между дрёмой и бредом. Мне снились кошмары, что-то связанное с Соней, погибшими охотниками и умершими женщинами. Но сон то и дело прерывался, дробясь на осколки смысла. Я то и дело просыпался от приступов жара и ломоты в теле. Улечься удобно было невозможно, как я ни крутился, ни одно из положений не приносило мне долгого облегчения.

Утро застало меня совершенно разбитым. Одежда моя была мокрой от ночного пота. Зато жар немного спал. Определённо мне было лучше, но я знал коварство этого мнимого облегчения. Будь у меня такой пациент, я бы непременно настоял, чтобы он остался в постели.

Но я себе подобного позволить не мог. После обильного выпотевания, я чувствовал сильную жажду, а воды в моих флягах хватит едва, чтобы приготовить завтрак и напиться. Если болезнь свалит меня, я не смогу добыть себе воду. Нужно было озаботиться этим, пока ноги ещё носили меня.