Книга Танец теней, страница 128 – Яков Осканов

Неприятность открытия заключалась в том, что каждый приступ мигрени становился сильнее предыдущего. Правда, помогал ещё лауданум, настойка опиума на спирту, которая была у профессора в аптечке. Но это средство туманило рассудок, и было нежелательно постоянно употреблять его, так как он вызывал пагубное привыкание и постепенный упадок личности.

Однако опасаясь попасть в зависимость от опиума, я осознал, что становлюсь зависимым от озера. Как мне покинуть надолго Ирий, если у меня начнутся тяжёлые приступы, терпеть которые сколь-нибудь долгий период невыносимо? Можно было попытаться набрать целебной воды с собой.

Но тут нужно вспомнить, почему я, вообще, решил построить Ирий: вода быстро теряла лечебные свойства, и пока её довозили до Петербурга, она переставала быть целебной. Конечно, состав её сейчас изменился, и был шанс, что после того как она потемнела, новый состав будет дольше сохранять свои свойства.

Я набрал в озере бутыль и оставил её в кабинете на несколько дней. А когда у меня случился очередной приступ, выпил порцию из неё. Мои худшие опасения подтвердились. Мне не стало лучше. Пришлось, превозмогая боль, идти к озеру.

Так я стал узником этого места, прикованным к нему так же прочно, как опиумный курильщик к месту, где ему продают зелье.

Челюсти нового капкана сжались на моей судьбе. Я чувствовал, что с каждым днём всё сильнее теряю опору, и положение моё становится весьма шатким. Год назад такое невозможно было представить. Сильный мира сего, хозяин жизни, соль земли, столп общества — таким знали меня люди.

В моей власти было всё, что можно было получить за деньги. Но в этом забытом Богом месте, казавшимся мне ранее благословенным, ни моё влияние ни деньги не значили ничего.

Пока я был занят своими изысканиями, я перестал обращать внимание на мелкие детали в нашем быту (что обыкновенно было мне свойственно) и не заметил случившейся в Фёдоре перемены, хоть и считал себя знатоком людских повадок. Поэтому его пропажа стала для меня неприятным сюрпризом. Хотя, если называть вещи своими именами, это была вовсе не пропажа, а бегство.

На это указывал факт, что вместе с Фёдором пропал и жеребец Мамай. А так же недоставало части наших припасов, которые он, очевидно, прихватил с собой.

Мной овладел гнев, и первым желанием было догнать подлеца. Однако страх за Соню и профессора остановил меня. Фёдор, зная мой нрав, наверняка, гнал коня во весь опор, стало быть, его бы не удалось догнать быстро. А оставлять усадьбу надолго я побоялся: старый профессор и девочка не могли в полной мере постоять за себя, приключись в Ирии какая-то неприятность.

Когда гнев утих, я стал размышлять и пришёл к выводу, что догонять Фёдора было бессмысленно. Какая польза в человеке, которому ты не можешь доверять и который принужден остаться? В былое время люди стремились попасть ко мне на службу, так как платил я справедливо и щедро, воздавая старательным работникам за их труд. И раз кто-то решился покинуть меня, да ещё и таким способом, вероятно дела у нас и, в самом деле, приобрели настолько устрашающий оборот, что ни деньги ни моя репутация, ни страх перед законом не удержали моего бывшего конюха.

Когда я рассказал о побеге Фёдора профессору и дочке, они восприняли это довольно спокойно. Август Альбертович был занят своими исследованиями, и полагался на мои суждения и действия в вопросах быта в усадьбе. Как настоящий увлечённый гений он мало заботился об условиях жизни до тех пор, пока они были сносными. Его не смущала простая еда, грубый мужской быт и тому подобные вещи, которые пришли в Ирий после смерти женщин.